Правда, если выяснится, что я ошибся…

— Даже в танке не так сильно швыряет, — недовольно заворчал полковник на водителя. — Ты бы хоть вид делал, что не дрова везешь.

Тот не ответил.

— Мы будем дожидаться на окраине леса? — спросил Женя.

Я тоже что-то хотел уточнить, но вдруг понял, что не помню, что именно. Это немного озадачило. Полковник меж тем ответил:

— Да, на опушке. В деревеньке — забыл, как она называется, — которую мы проезжали по дороге. А что?

— Злобино она называется. Просто не хотелось бы быть далеко. Вдруг…

— Вдруг бывает только сам знаешь что. Не бойся, с бойцами есть связь, нас будут держать в курсе. Но прочесывание территории — дело не такое быстрое, как тебе кажется. Можете вздремнуть пока. Вижу, что устали. Спали хоть ночью?

— Я понимаю, что придется ждать. Просто это так волнительно всё. Едва ли я смогу… О, а Филипп, кажется, уже спит! Он-то точно прошлой ночью глаз не сомкнул…

— Смотри-ка ты, и вправду дрыхнет! — полковник «вернул» зеркало водителю. — Ну и славно, пускай. Не мешай ему.

— Лазарев, ты бы вздремнул часок, а? И не путался здесь под ногами. Мне сейчас некогда выслушивать твои бредни.

— Почему все так упорно отправляют меня спать? — недоумевал я, безуспешно ища в поле зрения хоть одно зеркало, в котором можно было бы поискать ответ. — Как будто я тут самый затюканный. На себя бы посмотрели, товарищ капитан.

— Мы — другое дело, — невозмутимо парировал Лоенко. — Мы работаем. А на тебя и на твое состояние мне вообще класть из бомбардировщика. Просто не мешайся, и все у тебя будет хорошо.

Капитан был одет в мятый-перемятый китель без погон, наброшенный прямо поверх синего свитера в черную полоску. Лицо — словно неделю пил беспробудно. Видно, что сам еле на ногах держится, и ему сейчас реально не до меня. Я уже почти готов был отступить, но фраза про бомбардировщик почему-то задела.

— Товарищ капитан, я тоже очень рад, что вы выжили сегодня ночью, и что мы с вами снова так мило и непринужденно общаемся. Можете не любить меня и дальше, сколько вам угодно. Можете ругаться, обзывать и даже немножко оскорблять — в пределах допустимого. Но прошу вас, сначала выслушайте.

Лоенко был непреклонен.

— Я уже выслушал. Свободен.

— Нет, не выслушали. Стоило мне заговорить про громобоев…

— По-твоему, я глухой? Не надо повторяться.

— Нет, вы не глухой. Вы упрямый осёл.

— Не борзей, — офицер пригрозил мне пальцем. — В КПЗ захотел? Она и так под завязку. Может, даже знакомых там встретишь.

— Нет, спасибо, — меня аж передернуло от подобной перспективы. — Но мне кажется, выслушав меня, вы бы только сэкономили время. Мы уже минут десять тут препираемся.

Капитан отпил из чашки, причмокнул губами.

— Ты прав. Надо беречь время. Я не буду тратить его на тебя. Позову старшину.

— Я не совсем это имел в виду… Господи, неужели вы не видите, что я хочу помочь? Почему вы такой равнодушный?

Прозвучало немного по-детски, но эффект произвело.

— Равнодушный? Ты меня называешь равнодушным? — офицер отставил чай и медленно поднялся из-за стола, а я невольно отступил к дверям, приготовившись бежать. — Ты вообще в курсе, что у меня семеро сослуживцев погибло? Семеро! Слышишь меня? Мои слова доходят сквозь твои уши до твоего мозга? Семь человек. У них остались семьи, дети… Они все полегли, но отстояли отделение. Вот это самое отделение, в котором ты сейчас находишься. Поэтому ты видишь, что здесь все осталось точно так же, как было вчера. Потому что чужих сюда не пустили.

— Да… Вижу, — пробормотал я себе под нос, боясь поднять глаза.

— Семеро погибших. Пятнадцать раненых. Среди них Канин. Думаешь, я сам не хочу найти этих паскуд? Я все утро провел на берегу Волги: смотрел, собирал, опрашивал. Теперь вот пришел сюда. Только переоделся — тут же ты подкатил. А я хочу разобрать документы, что-нибудь съесть, а потом снова пойти к монастырю. А после монастыря снова вернуться и снова уйти — и так, пока не разыщу хоть что-нибудь стоящее. Четыреста пятьдесят человек работают над этим делом: обшаривают город, пригороды, район… Но накрыть этих мерзавцев должен я. Понимаешь ты это?

— В таком случае, — я все-таки смог встретиться взглядом с холодными серыми глазами, в которых читалась одна только мрачная решимость. — Я тот, кто может вам помочь. И вы знаете, что это так. Просто не хотите признать.

Капитан сел обратно. Кажется, в предыдущие слова он вложил весь свой дар красноречия и теперь, увидев, что это не подействовало, не знал, что еще сказать. Я уже был готов к тому, что он молча укажет рукой на дверь.

— У тебя есть ровно тридцать секунд. Я слушаю.