– Ура! – кричали вокруг.

– Ну, полковник ГГ, ну герой Шипки! – восхищенно качал головой Антон Петрович.

Адам Ильич довольно улыбался, поправляя усы.

– Они так ловко кидаются, словно каждый день играли в городки! – удивленно смеялась тетушка.

– Что же вы хотите, душечка, это же любители! – объясняла Красновская.

– Потише бы, ой потише! – улыбался отец Агафон. – А то этак и ребрышки поломать можно…

– Аким! «Ворота»! – кричал дядюшка, плюя на руку и крепко берясь за биту.

Вмиг «ворота» были поставлены.

– На чужие ворота у нас дубовая бита! – продекламировал дядюшка и сбил фигуру.

– По воротам – с разворотом! – в тон ему сказал Куницын и метнул биту так же удачно.

– Ура! – кричали все.

– Как хорошо! – радовалась Татьяна. – Какие они чудесные. Как я люблю их! – Роман целовал ее руки.

– «Телегу»! – кричал Антон Петрович.

– «Телегу»! – кричал Куницын.

– «Телегу»! – кричала толпа.

Поставили две приземистых «телеги», состоящие из пяти городков.

– А мы на тележку – дубовую долбешку! Лети-ка, дубец, не будь стервец! Гоп!

Бита со свистом врезалась в «телегу», но один городок остался в квадрате.

– Ах, мазила-пустоплет, краснобай-Емеля! – в сердцах шлепнул себя по коленкам дядюшка.

Адам Ильич прицелился:

– По тележке Пугача кинем с правого плеча! Хоп!

Но и у него один городок остался.

– Вот я тебе! – погрозил он пальцем строптивому городку и повернулся к дядюшке. – Антон Петрович, мы с тобой настоящие полковые кони. В ногу идем! Ноздря в ноздрю!

– Святая правда! – воскликнул дядюшка. – А не испить ли нам шампанию по этому поводу?

– Охотно! – согласился Куницын.

– Эй, кто-нибудь, шампанского!

– Антоша, ты после шампанского промажешь!

– Пустое, матушка! Актеры и офицеры после шампанского никогда не мажут! Наоборот!

Парень в кумачовой рубахе побежал исполнять дядюшкино приказание и вернулся с двумя вспенившимися бокалами на серебряном подносе.

Толпа расступилась, парень подошел.

Соперники взяли бокалы.

– За победу! – провозгласил дядюшка, обводя всех бокалом. – Иль на щите, иль со щитом!

– За победу! – по-военному тряхнул головой Куницын. Они выпили и, по гусарскому обычаю, бросили бокалы через плечо.

– «Баньку»! – потребовал Антон Петрович.

– «Баньку»! – крикнул Куницын.

– «Бааааньку»! – шумела толпа.

– «Баааанькууу»! – ревел Дуролом.

Вмиг сложили по «баньке» в каждом квадрате.

– Разнесу банчишку да по бревнышку, ты не стой на пути у добра молодца! – с угрозой изрек дядюшка и, метнув биту, снес напрочь «баньку».

– Вчера попарились, нынче состарились, банька мало пара давала, матушка взяла да сломала! – проговорил Куницын и, недолго прицелившись, разбил «баньку».

Шум и рукоплескания заполнили луг:

– Браво, Воспенников!

– Брависсимо, друзья!

– Виват! Отлично!

– Bis!

Антон Петрович поклонился и вдруг поднял вверх руку:

– Silence!

Шум постепенно стих, и дядюшка обратился к своему сопернику:

– А что, Адам Ильич, коль мы с тобой такие удачливые аматеры палкометания, не разбить ли нам самую сложную фигуру? А кто разобьет ловчей, тот и победитель?

– Согласен! – ответил Куницын. – Только какую же фигуру нам бить? Уж не «каланчу» ли?

– Нет, Адам Ильич, не «каланчу»!

– Так значит – «Потапыча»?

– Нет, нет, дорогой Адам Ильич! И не «Потапыча»! Сия фигура не всем известна!

– Что же эта за фигура, коль она не всем известна?

Куницын обвел глазами подсмеивающуюся толпу. Антон Петрович взял поданную ему кучерявым парнем биту и подмигнул Акиму:

– Ставь «пустышку»!

– Слушаюсь! – весело крикнул Аким и побежал к квадратам.

Хитро усмехаясь, он сделал вид, что что-то поставил в квадраты, хотя все видели, что он ничего не поставил.

– Сделано, Антон Петрович! – отрапортовал он и отошел в сторону.

– Ну-с, Адам Ильич, прошу! – сделал пригласительный жест рукой дядюшка. – Вот она, самая сложная фигура. Разбивается только высшими аматерами! Прошу!

Все замерли.

Адам Ильич взял протянутую биту, посмотрел на белеющий пустой квадрат. Антон Петрович испытующе смотрел на него, оперевшись на свою биту.