Из коридора гулко налетали голоса, стихали и усиливались, как волны, бьющие в каменную дырку прибрежной скалы.

— Дурак ты, Бии. Кто ж тебе даст светлую бабу? Вон у тебя женка, да сестры ее, и еще девки растут, из умелиц. Их и валяй. А эту без тебя поваляют.

Парень подогнул ноги и вскочил, выпячивая грудь, поросшую кучерявыми волосами. Подтянул засаленные короткие штаны, обнажая колени.

— Ты зря. Зря! Эту не дадут, но сказали жрецы, владыки наши, скоро пригонят таких же! И всех отдадут нам! Новая жизнь, Нартуз, совсем новая. Мой жрец мой Пастух говорил парням, скоро с тиритами будем брать себе лучших девок, с волосами, как шелковая пряжа. Наши будут! Нарожают нам сынов, чтоб снова, как раньше — могучие тойры, великие!

Он приплясывал, в упоении повторяя и повторяя слова, топырил локти, поводя плечами. И встал, наткнувшись на издевательский насмешливый взгляд.

— Могучие, говоришь? И в чем могутство?

— Как в чем? Не слыхал, я говорю — как в старые времена, как наши отцы, с лету мужчин горлом на нож, девок себе. Поселки спалить, ну скот позабирать, а то.

— Детей собакам, — подхватил Нартуз.

И Бииви, кивая, обрадовался:

— Детей — собакам! Э-э-э. Ну… Тьфу ты, какой ты, Нарт скучный стал. Совсем о хорошем не хочешь думать. Ты отравился, может? Винишко последнее — совсем рыготня. Ты, может, другого выпей, а?

Нартуз кивнул кулакам, о чем-то с ними договорившись. И встал, расправляя широченные плечи. Огладил жесткую короткую бороду.

— Ладно, Бии. Пойдем смотреть на твою светлую бабу. А Пень где?

— У своей любы Пень. Он все время теперь там. И жрец Целитель от него не отходит.

Он побежал вперед, откидывая шкуры с каменной арки.

— И чего тебе, Нарт, этот Пень. А скажи, и как он ее не боится? После пещеры рази ж можно к ней близко подойти, рот раскроет, зашипит и ядом забрызгает.

— Дурак ты Бии, снова. Парни ее с костра сымали и ничего, все живы. Кос хвалился, что даже за зад ее схватил и сиськи трогал.

— Когда это было.

Идя по сумрачному коридору и склоняя голову к плечу, чтоб не попадали на лицо капли с потолка, Нартуз вдруг заржал.

— Ну да. Сейчас Кос потрогал бы. Сиську! Тека ему быстренько корешок на нос навернет.

— Ы-ы-ы! — радостно заблажил Бииви, и хлопнул себя по бокам длинными руками — представил Коса.

Беря его за плечо, Нартуз остановил перед последним поворотом. Приблизил губы к торчащему уху.

— Слушай меня, Бииви, сын моей сестры, взятой в жены твоим отцом. Когда ум вернется в твою баранью башку, я расскажу тебе, каким было настоящее славное время тойров. А пока ты просто меня слушайся, понял?

— Нарт, ага. Ну…

Нартуз схватил толстое круглое ухо и, защемляя пальцами, вывернул.

— Я сказал! А ты помни! Мое слово тебе — главное. Хоть раз метнешь вбок, считай, нет у тебя торчала. Выдерну с корнем.

Бииви, забыв о том, что впереди в просторном подземелье раздевают и показывают светлую девку, с изумлением смотрел на яростное лицо любимого старшего. Прикрывал рукой малиновое ухо.

— Да ты что, Нарт! Я всегда с тобой, и не надо мне уши дергать. И торчало мое, оно ж мое! Я и без ругани всегда — только тебя. Рази ж по-другому бывает?

— Ладно. Пошли.

Нартуз обогнал парня и вышел в освещенный факелами каземат, переполненный полуголыми мужчинами с мокрыми от духоты нечесаными головами. По-хозяйски раздвигая толпу плечом, проталкивался к грубой деревянной платформе, на которой стояла Хаидэ в окружении шестерых жрецов, что, спрятав холеные руки в рукава и, сложив их на животах, холодно смотрели на косматые головы, бугристые плечи и потные лица с жадными глазами.

Нартуз встал напротив жрецов, увидел, что Пастух смотрит и поклонился, выпрямился, откидывая голову и обнажая незащищенное горло. И после ритуального приветствия уставился на княгиню. Разглядывая, отмечал — не соврал Бииви про тонкие в запястьях руки и шелковые полурасплетенные косы. Ворот рубахи распахивался — Нартуз сглотнул, когда она подняла лицо, обращая его к Пастуху, и ткань натянулась, кругло рисуя качнувшуюся грудь. Нартуз и не помнил, когда перепадало ему попробовать такую девку. Очень давно, еще когда он бегал с первой своей бородой, как сейчас Бииви, взрослые взяли его грабить полузатонувший на дальних скалах парусник. Та девка сильно кричала, и била ногами, а лица Нарт и не разглядел, слишком быстро отпихнул его старший брат и дальше он видел только его спину. Потом ее забрали жрецы, еще живую. Куда делась, не помнит. Выбросил из головы, когда понял — больше не перепадет ему сладкого.

Женщина на помосте отвернулась от пастуха и глянула в самые глаза Нартуза. Лицо ее было бесконечно усталым, тени легли под глазницы. Но смотрела так, будто видела, что у него в голове. И вдруг он покраснел, жаркой волной, горло сошлось, не давая вдохнуть. Показалось — та самая стоит, с корабля.

Он насупился, сжимая кулаки. Это Пень виноват со своими байками. Не разевал бы хитрого рта, толкуя о том, что было и что есть вокруг, и был бы Нартуз весел и беззаботен, как парень Бииви. И так же туп…