Пока кошка причитала о судьбинушке горькой, Самойлов, начал красться в сторону, где звучал шум и, скорее всего, были люди, которые обязательно помогут избавится от опасных галлюцинаций.

— Ты куда? — перестала разводить сопли кошка, заметив хитрый маневр Константина.

— К людям, к друзьям, они меня ищут.

— Так там болото, трясина. Сгинешь ведь!

— Ничего-ничего, провожать меня не надо.

— Эх, не переубедить тебя, упертого. Ладно, уговорил, иду с тобою.

— Зачем?

0 Мне в лесу страшно одной. Тут еще леший бродит, он большой и сильный, у него знаешь какой посох огромный, еще зашибет. Пойду я лучше на болото, объемся жабонят. Все равно пропадать, так лучше уж вместе…вместе ж оно завсегда веселее. Мур!

Константин впервые шел рядом с говорящей кошкой, поэтому глядел на нее во все глаза, забывая смотреть под ноги. В результате споткнулся и с нецензурной руганью пролетел пару метров вперед, где рухнул на землю, ощутимо приложившись о трухлявый пенек. Он умудрился удариться всем, чем только можно. Под глазом красочно оформлялся фингал, веко затекало, усложняя видимость.

— Ну чего зенки-то вылупил?

— Растерялся. Я никогда ведь раньше не встречал сказочных существ.

— А привидение, русалка не в счет что ли? Если хорошо пораскинуть умишком, сколько людей видело фольклорных персонажей? Почитай, считанные единицы. А тебе они раз в час являются. Радуйся! — приободряла кошка. — А тебя, кстати, как звать-то?

— Константин.

— Меня можешь звать просто Ягодка, — представилась кошка.

Леший

Ох, и серчал же я на дочку. Не за то, что ослушалась, все-таки молодая — кровь горячая. Не за то, что матушке не доложила о нашем походе, все-таки сам должен был с женой слово держать. Не за то, что смерти желала живому существу, а за то, что смерть эту несла собственной рукой, словно кикимора болотная. Не тому я учил дочь свою, не тому.

На душе, словно шишки по терке скреблись.

Угрозы — угрозами, а пора девке замуж. Завтра же объявлю о свадьбе. Пусть только поперек моей воле хоть слово скажет! Горестно вздохнул и придался печальным раздумьям. Я сидел на дне Россы на большом камне и не мог понять, где допустил ошибку в воспитании дочери.

Сквозь зеленые водоросли подплыл водяной с воеводой к моему убежищу.

Ребята были угрюмые, значит новости плохие. Оба в нерешительности плавали рядом. Я махнул рукой, мол, все стерплю, начинайте, куда уж гаже.

— Там Василиса за старое, — начал жаловаться воевода.

— Я же купол непроницаемости поставил на выход с Россы, — вскочил и грозно стукнул посохом по дну, потревожив покой ила, который мгновенно взмылся к кромке воды, затемняя видимость.

Он напоминал сейчас мое душевное состояние, мигом ставшее неспокойным, гневным, грозным. Вокруг закипала вода. Озир терпеливо успокоил смуту на дне и остудил воду, не дав Россе превратиться в суп-уху, словно прибирал за нашкодившим детенышем. Я виновато потупился.

— Погоди, ты воду зря баламутить, — осек Иваныч, — потеряшка городской сам к озеру вышел. Так на радости, они с Купавой его душеньку чуть и не прибрали. Хлипкий народ эти ивашки. И как они такие хрупкие умудряются еще воевать друг с другом? Ну, да обошлось, не серчай шибко. Остап как-то смог все исправить, смышленый малый растет, весь в отца.

— Не то, что наши девоньки, тоже мне нашли забаву, — сетовал Озир, — откуда в них такая кровожадность?

— Сам никак понять не могу, — булькнул я в ответ огорченно.

— Я с малькового возраста дочери прививал любовь к любой форме жизни, — изливал душу водяной, — все ж не на болоте темном живем, хотя рядом. Ну, ценности-то должны хоть немного другие быть. Это первобытные русалки общество свое пополняли утопленниками, а сейчас ведь век прогресса, магии!

— Может переходный возраст? — предположил Иваныч, за что получил пару припечатывающих взглядов.

— Издевайся, издевайся, дубок. Скоро и твоя малышка подрастет, посмотрим, как заскрипишь, — побулькал водяной.