Умирает сын, умирает жена. И он не смог победить. Но его больше страшило другое — отсутствие стремления к высокому, прекрасному: «Не то — что не могли, а то — что не хотели!» Непрерывный путь к идеалу — вот смысл жизни.

Но еще в большей степени Эю волнует образ Агнес — жены Бранда. Юная, счастливая, она, встретив Бранда, покоренная его духовной силой, убежденностью, оставляет своего жениха, будущее с которым было ясным, без тревог. Она рядом с Брандом в глухой деревушке среди темных мрачных гор.

Рожденному ею ребенку не хватает солнца, он чахнет. Надо уехать, чтобы спасти его. Бранд согласен, — они уже готовы в дорогу, она выходит из дома с закутанным ребенком на руках. Но крик сумасшедшей Герд «Прест сбежал!» сразу останавливает Бранда — он не в праве бросить свой приход. И Агнес остается — она должна быть там, где и он.

И умирает их ребенок. Печально перебирает Агнес вещи своего потерянного сына: шапочку, пальтишко. В их засыпанный снегом дом заходит цыганка с полуголым ребенком и, увидев детскую одежду, выпрашивает ее. Агнес отдает вещи, дорогие как память о ее ребенке. Но хоть что-нибудь хочет оставить она себе на память. А цыганка просит, и Бранд говорит: «Все — или ничего!» И Агнес отдает последнее — без остатка. Уходит цыганка, унося вещи с собой. Покой и просветление овладевают Агнес, но силы покидают ее. Бранд остается один.

Эя как будто впервые смотрела пьесу: такой, какой она стала благодаря Лалу, мысли и чувства героев драмы были понятны. Они были близки тому, что думал и желал Дан, оставшийся верным всему, чему учил Лал. Дан, который всегда отдавал все без остатка: здоровье, силы — сотворивший чудо, пройдя через муки.

А она? Достойна ли быть рядом с ним? Он стоял перед ней в темноте: «Смотри на Агнес. Сравни и примерь ее к себе. Равняйся по ней. Великие дела требуют не меньших жертв. Уклоняться недостойно. Нельзя ждать, чтобы сделала другая, когда сделать должна ты. Я понимаю, и Лал понимал всю опасность и ответственность. Но нет другой возможности, и ты должна совершить этот трудный подвиг. Мы ждем его от тебя!»

«Ты должна!», «Уклоняться недостойно», «Мы ждем!», «Трудный подвиг». Лихорадочно билась мысль, сопротивляясь из последних сил. Напряженно боролась с Даном, с Брандом, с Агнес, с самой собой. Наконец, измученная, с мокрым лицом, Эя заснула.

Это был прекрасный сон. Она была на Земле, стояла босая на опушке леса, среди густой высокой травы. Недавно прошел теплый летний дождик. Свежий запах земли и зелени, чистой, яркой, в сверкающих каплях. Небо очищается, и впереди, за огромным лугом, за рекой вдали — радуга в вышине. Надо идти туда.

Эя проснулась, тихо улыбаясь, спокойная и счастливая. Она все еще видела радугу. А потом вдруг вспомнила вчерашнее, и снова завертелись мысли, но в клубок их, не желая исчезнуть, вплеталась радуга.

Радуга. Радуга. Само слово чем-то тревожило, что-то будило — давнее, смутное, почти начисто забытое. И внезапно вспомнила: «Радуга», повесть о войне. Второй мировой. Она прочитала ее еще в гимназии, вне программы.

…Украинское село, захваченное немецкими войсками. Комендант допрашивает женщину: она партизанка, на нее донесли. Зачем она пришла в село? Ждет ребенка; пришла, чтобы родить его в теплой хате. Коменданту нужны сведения о партизанах, но она ничего не говорит. На страшном морозе, раздетую, беременную, гоняет ее по снегу немецкий солдат с винтовкой. И люди из темных окон хат следят, бессильные помочь ей.

И одна из них не выдерживает, посылает сынишку, и тот тихонько ползет по снегу к сараю, где заперта партизанка. «Тетка Олена, я вам хлеба принес!» Но тут же выстрел: солдат убивает мальчика. Теперь уже мать ползет тайком, чтобы забрать его тело, брошенное солдатами.

И вот он лежит — сын ее, она и остальные дети стоят рядом, в последний раз смотрят на него. «Убили Мишку», говорит маленькая сестренка. «Фашист убил», добавляет брат. Им приходится похоронить его тут же, в хате, вырыв могилу в земляном полу и тщательно разровняв землю, чтобы скрыть следы.

А партизанка прямо в холодном сарае рожает, и фашистские солдаты смотрят и ржут. Она снимает с себя из последнего, что ей оставили, чтобы завернуть ребенка.

Ее снова приводят к коменданту. Она теперь мать, должна думать о ребенке, должна сказать ему все, иначе… Но ни слова не слышит он — и тогда стреляет в лицо только что родившегося ребенка. С трупиком его на руках идет она в свой последний путь — к реке, где солдат отбирает у нее тельце ребенка и кидает его в прорубь. Потом комендант стреляет в нее. Радуга висела в тот зимний день над селом…

Да: пожертвовали даже детьми, но не уступили, не предали — и потому в конце концов победили. Страшную вещь — фашизм. Это уже была не фантазия, не аллегория — сама жизнь, которая часто страшней любой выдумки. И действовали простые люди, никогда не считавшие себя героями. Но не меньше от того были их муки и горе, величие их. Жертвовали детьми, самым дорогим — надо было. Надо!

Надо было тогда, надо и сейчас. Жуткая аналогия тогда и сейчас. Есть сходство, пусть невероятно отдаленное, между тем и другим. Неполноценные народы, неполноценные расы — эти понятия существовали у фашистов, хотя они включали в них всех неарийцев, вне зависимости от умственных способностей, наличие которых у них просто не признавали. Главное, что допускалось правомерная возможность обращаться с ними, как с не людьми. В этом суть!