Ждать пришлось довольно долго. Но они не спешили. Почти не разговаривали; каждый сидел, погруженный в собственные мысли, слушая через звукоприемники шум водопадов.

Не хотелось никуда уходить. Эя чувствовала, что планета перестает быть чужой: она увидела, узнала ее красоту. Будет любить в ней не только будущую Землю-2. Теперь это — их планета. Она прикасалась к камням, действительно сине-голубым, каких она никогда не видела на Земле.

«Солнце» опять прорвалось, зажгло волшебную гамму красок. Они смотрели, жадно впитывая видение в себя — почти не дыша, боясь потерять хоть секунду.

И «солнце», действительно, вскоре скрылось. Облака становились все темней. Ждать дальше было бесполезно. Даже опасно: могла, как обычно, начаться гроза.

С сожалением они покинули скалу. Аэрокар подтянул вездеход к себе и быстро унес к катеру.

Возвращались из края Лазоревых скал полные чувств, омытые впечатлениями, понявшие что-то очень важное для себя. И когда на следующий день Эя, наконец, согласилась пойти с Даном в дальние залы Первой пещеры, где сталактиты, сталагмиты, колонны, где цветы и ветки из белых сверкающих кристаллов гипса, она уже не сомневалась в правоте Лала, не желавшего тронуть то прекрасное, что он здесь увидел — пытавшегося избежать такой жертвы. Даже ради оксигенизатора.

Они сидели у компьютеров, занимаясь каждый своей работой. Эя позвала:

— Дан!

— Сейчас! Подожди.

— Не могу. Скорей!

Он испуганно вскочил:

— Что с тобой?

— Фу, я тебя напугала. Нет, не бойся — ничего. Дай-ка руку! — она взяла ее положила себе на живот.

Дан очень осторожно касался его: ему давно хотелось этого, но ужасно боялся, не причинит ли это вред, и никогда не осмеливался. И вдруг что-то мягко толкнуло в руку, и через короткое время еще раз.

Он продолжал держать руку на ее животе, смотрел на нее — чувствовал, что никогда в жизни не испытывал такой нежности, как сейчас к ней. И не зная, что делать, что сказать, неожиданно ушел.

Через неплотно прикрытую дверь до нее донеслись вымученные скрипучие звуки. Она улыбнулась: он теперь всегда в минуты очень сильного волнения берется за скрипку.

…К тому времени, когда она должна была родить, распустилось последнее из деревьев первой посадки, у которых набухли почки. Лишь небольшое количество деревьев не перенесло консервацию, не пробудилось, и робот вырыл их. Остальные покрылись листвой или хвоей и под действием стимуляторов начали быстро расти. Они ходили туда гулять ежедневно.

У него было наготове все: аппараты, инструменты, кислород, кровь, медикаменты. Эя проделала еще раз психотерапевтические упражнения.

Схватки начались на следующий день, ближе к вечеру. Она лежала на специальном ложе кибер-диагноста. Дан в стерильном белом комбинезоне сидел рядом, подбадривал ее.

Но потом схватки прекратились. Наступила ночь. Дан напился настоя лимонника.

Они возобновились к полночи.

— Кричи, — говорил он, — тебе будет легче: кричи. — А она еще и через силу улыбалась, когда могла; кусала губы, терпела, стараясь не кричать.

Потом началось. И вот Дан держит на руках что-то маленькое, красное, в слизи. Мальчик, как и определил раньше кибер. Сын!

Младенец громко кричит. Значит: все в порядке! Дан быстро обрезает пуповину, обрабатывает ее. Обмывает ребенка и кладет в камеру — сразу начинает работать кибер-диагност.

А пока Дан бросается к Эе. Молодец: у нее великолепное здоровье. Все прошло как надо. Два небольших разрыва, ну совсем малюсеньких. Он быстро сшивает их.

— Дан! Какой он! Покажи!

— Подожди! Тебя надо как следует обработать.

— Вытри пот с лица, оно у тебя совсем мокрое.

— Подожди, Эя. Успею еще.

Кибер уже выдал данные на экран: вес, рост, — все прочее. Все великолепно.

— Дан! Ну, покажи!

Завернув младенца, Дан подносит его к Эе. Она еще очень слабая, может только повернуть голову.

— Рыжий!

— Как ты!

Он потом не заснул, сидел всю ночь. Заснула Эя. Спал малыш. Дан бросал на него взгляды: он чувствовал, что этот неимоверно крошечный человечек заполнил собой все. Рыжий — как Эя. «В мать!» — Дан улыбнулся.

Пока все хорошо: кибер молчит. А он устал прилично, в основном от напряжения: не делает ли что-нибудь не так?

— Дан! — Эя проснулась и шепотом звала его.

Он подошел, склонился над ней:

— Ну, как ты?

— Ничего уже. Ты не спишь?

— Нет.

— Стережешь?

— Стерегу.

— Он — спит?

— Спит, — Дан неожиданно даже для самого себя горделиво улыбнулся. — Все хорошо, мама Эя. Ты у нас молодец. Спасибо за сына.

— Ты тоже, отец Дан: по-видимому, ты блестящий акушер.