В день, когда его отправили, они не работали: Дан объявил праздник. Вечером они по традиции уселись за стол — но чувствовали себя странно. Отвыкли — у них давно не было праздников. С самой гибели Лала. И слишком не хватало за столом его.

Стол накрыт на три человека, как будто он жив, как будто просто опаздывает к столу, задерживается у себя в каюте. Дан откупоривает бутылку. Это вино, настоящее. Он наполняет кубки: свой и Эи, наливает на донышко в кубок Лала.

— Выпьем, Эя! Сразу за все: за высадку, за начало дела, за светлую память нашего Лала. Брата нашего, друга. Нашего учителя.

Он жадно пьет — залпом, весь кубок. Прекрасное вино: легкое, терпкое, кисловатое. Его всегда пьют маленькими глоточками, медленно потягивают, смакуя вкус. Но нет сил на это: слишком устал, и так и не зажила рана от страшной потери. Невероятно устал — и потому вино бьет в голову, почти мгновенно расслабляет. Говорить не хочется. Незачем бередить рану, а ни о чем другом они сейчас говорить не смогут.

Дан сидит, бессильно опустив руки. Эя рядом. Тоже молчит, отставив кубок, из которого отпила всего один глоток. Она тоже устала, устала безмерно.

Он кладет ей руку на плечо, и она перестает сдерживаться: плачет, уткнувшись лицом ему в грудь. Он не пытается успокаивать ее. Выплачется, — станет легче. Прижимает к себе рукой, касаясь ее волос лицом.

— Ну, полно: хватит, — говорит он, почувствовав, что она начинает успокаиваться.

— Извини. Я сейчас. Не бу-уду больше, — еще слабо всхлипывая, говорит она. — Стыдно. Слабая я. Раскисла.

— Нет. Ты молодец: справилась. Мы просто очень устали. Надо расслабиться. Теперь можно. Выпей вина.

— Да: я очень, очень устала. И мне казалось, что ты презираешь меня.

— Это не так.

— Ты был таким суровым.

— Тебе надо было справиться с собой. Самой. Нам неоткуда ждать здесь помощи. И если и со мной что-нибудь случится…

— Не надо!

— А кто знает? Тогда тебе должно хватить собственных сил, чтобы справиться одной. Ты должна быть готова ко всему, быть внутренне сильной. Понимаешь?

— Я буду, Дан. Постараюсь.

— Я уверен, что да: она у тебя есть — собственная внутренняя сила.

— Ты думаешь?

— Вижу: справилась — значит, есть. Я больше не боюсь за тебя.

— А себя все еще презираю за свою слабость тогда.

— Это тебе и помогло. Не вини себя слишком: ведь ты, по сути, еще и не жила по-настоящему. Не было у тебя ни неразрешимых проблем, ни кризисов, ни драм. Ты не имела случая проверить себя на деле.

— Да. Я училась, потом готовилась к полету сюда. И все. А рядом ты и Лал.

— Трудности и опасности — допускала довольно отвлеченно, но до конца в них где-то в глубине сознания — не верила. Тем более что полет происходил удивительно гладко.

— Да, да. Так. Пожалуй. И потом сразу!

— Сразу, и ты оказалась недостаточно к этому подготовленной.

— А ты? Лал?

— Мы все представляли четко. Такие дела, как наше, редко обходились без жертв. Но кого до нас это останавливало?

— Я…

— Ты растерялась тогда — но потом сама же сумела побороть себя. Значит все нормально — успокойся!

Они снова долго молчали, продолжая неподвижно сидеть, прижавшись друг к другу.

…Потом, когда они лежали рядом после близости, принесшей облегчение обоим, он хотел спросить ее о главном — о том, чего ждал и не дождался Лал. Но увидел, что она начинает засыпать, и не решился потревожить.

Стало легче — и в отношении друг к другу, и в работе. Они приступили к закладке опытных посадок. Для начала — сравнительно небольшой участок, около десяти гектаров, на противоположном от входа в Первую пещеру берегу озера, рядом с местом его с Лалом первой посадки на планету.

Машины-роботы установили нужное количество мачт и надувные купола из специальной пленки, ограничивающей спектр проходящих внутрь лучей. Укладывались трубопроводы системы подземного питания корней. Расстилалась светочувствительная пленка, чтобы за счет поглощения «солнечного» света обеспечить энергией оксигенизатор лесоплантации, ее насосную станцию и установку приготовления питательно-стимулирующих растворов. Были замочены и проверялись на всхожесть семена; но для первых посадок предназначались не они, а взятые с Земли саженцы. Сновали, двигались машины-роботы.

А потом началась посадка. В строгом порядке, обеспечивающем контроль за каждым деревом. Этой работой заправляла Эя.

Под высокими прозрачными куполами из «земли» торчали саженцы, которые должны стать первой рощей на планете: тоненькие, голые. Приживутся ли, зазеленеют? Оправдают ли надежды? Ждать надо, терпеливо ждать! Ничего пока не известно — никто еще не сажал леса на других планетах.

…Саженцы долго не проявляли никаких признаков того, что оживают. Казалось, холод космоса добрался до них в спецкамеры корабля и проморозил намертво. Но приборы, зорко и непрерывно следившие за каждым из них, говорили, что это не так. Просто, не сразу проходило действие обработки, позволившей сохранить их. Деконсерватор медленно, но верно проникал во все сосуды, клетки. Терпение — и еще раз терпение! Все пока идет нормально, и если ничего особого не случится, они распустятся, зазеленеют. Тогда насаждение лесов, озеленение планеты станет основным занятием пришельцев.