Он вынес ее на берег и опустил на песок. Склонившись перед ним на колени, судорожно рыдая, она стала исступленно целовать его ноги.

— Лейли, сестра, что ты?! — Дан нагнулся к ней. Она подняла голову, и в ее он увидел страшно многое: муку и радость, страсть и преданность, робость и нетерпение. Он снова взял ее на руки, прижал к себе. И почувствовал, как начинает дрожать, что нетерпение тоже растет в нем. Порыв страсти бросил их на теплый песок, сплел тела.

…Они очнулись от непрерывных позывных.

— Дан, старший брат мой, отзовись! Где ты? Дан!

— Я на острове. Что-нибудь случилось?

— Я испугался: твоя лодка далеко от берега, но тебя в ней нет.

— Я забыл ее привязать. Пришли мне большую палатку, одежду и робота с едой. Если хочешь, можешь лететь домой.

— Нет. Половлю утром на зорьке. Ты — не один?

— Нет.

— Сейчас все пришлю.

Дан протянул Лейли руку. Они вошли в воду и поплыли за лодкой. Когда вернулись, плотик, присланный Лалом, уже покачивался у берега.

Он снова прижал ее к себе — мокрую, покорную. Брошенный в контейнер робота огромный лещ уже был очищен и шипел на сковороде. Дан налил в маленькие стаканчики холодную темную водку, настоянную Лалом на травах. Они сидели рядом на разостланной палатке, набросив на себя плащи.

— За нечаянную встречу, Лейли!

— О, Дан! «За тебя: моего бога, счастье и муку!» — про себя произнесла она.

Крепкая ароматная водка обожгла рот, теплом разлилась по начинавшему зябнуть телу. Они стали есть жареную рыбу с румяной похрустывающей корочкой.

— На Земле-2 этого не будет.

— Будет. Когда-нибудь. Там все будет: кислород, леса, города, люди. Будут трава и цветы, будут животные и птицы, — и рыба будет в воде.

— А театры и студии?

— Конечно. И ты прилетишь и сыграешь в самом первом спектакле.

… Они лежали рядом на спине. Уже совсем стемнело, ярко светила луна, все больше звезд появлялось на небе.

— Туда? — показала она рукой.

Он не ответил. Ночь окутывала и баюкала их; щелкали соловьи, стрекотали кузнечики.

— Дан, ты не спишь?

— Нет, Лейли.

— Жалко спать.

— Хочешь, я зажгу костер?

— Включи.

— Нет, не иммитатор: настоящий. Нам дано специальное разрешение, хотя я не думал им воспользоваться.

— Костер? Огонь — настоящий? Хочу.

Дан набрал сухих веток. Они не знали, как зажечь их, пока он не догадался раскалить от батареи одну из ее шпилек. Ветки затрещали, запахло дымом. Это было для них совершенно необычным: они смотрели на огонь, не отрываясь.

— А он жжет. И дым ест глаза.

— Он греет и светит. Как в древности.

— Лейли!

— Что, хороший мой?

«Ты хочешь и не решаешься спросить: почему не встречал меня ни разу все эти годы — где я была, что делала? Я вижу.

Жила, работала. Много, страшно много. А тебя видела лишь один раз и после этого делала все, чтобы не встретиться с тобой.

Я ждала тебя обновленным. Ты был для меня героем легенды, которую рассказал и после много раз повторял Лал. Я узнала о твоем возвращении, когда ты выступал по всемирной трансляции в день прихода сообщения Тупака. Я тут же прилетела ракетопланом в Звездоград и вошла в карнавальный павильон. Но ты там смотрел только на похожую на лань рыжекудрую девушку рядом с собой и не видел ничего больше. Я поняла, что опоздала, что не нужна. И сразу же улетела.

Но я не могла не думать о тебе. Думать всегда: во время напряженной работы на репетициях, во время игры на сцене, — и ночью, оставаясь одна. Что это? Наверно, то редкое и прекрасное чувство, о котором Лал не раз говорил мне, которое когда-то называли любовью и скрывают сейчас. Это было страдание, но это же было — и огромное счастье. Было и есть! Оно раскрыло мне глаза на многое, обострило невероятно мое восприятие, углубило чувства и мысли — невообразимо много дало мне как актрисе.

Дан! Любимый! Как я тебе благодарна за все — даже за то, что ты не мой Меджнун. Я знаю, нам не быть вместе: ты надолго покинешь Землю — уже скоро».

— Лейли!

«Молчи! Молчи! Я видела вас несколько раз. Я не подходила к тебе. Среди вас троих, спаянных духовно и телесно, соединенных единой целью, не было места больше никому.

Если бы не ваш скорый отлет: я же летела, просто чтобы попрощаться с тобой и Лалом. Как я волновалась! Потому здесь, над озером, решила вдруг сесть. Чтобы успокоиться, подготовиться к встрече с тобой. Посадила на берегу аэрокар и переплыла сюда. Если бы ты оказался здесь хоть чуть позже, то меня уже не встретил — я бы уплыла обратно».