Лал погиб. И тогда Дан сумел — с огромным трудом — убедить меня все же стать матерью.

Я стала ей там, далеко, невероятно далеко от Земли. Потому что, действительно, это было возможно только там: здесь, на Земле, первая же попытка стать матерью была немедленно пресечена самым безжалостным образом.

Я родила детей и растила их вместе с Даном. Сейчас я уже не представляю, как могла бы я жить без этого.

Многие из тех, кто видел наших детей, пожелали того же. Их пытались отпугнуть, показав оборотную сторону — горе, которое может принести это: все видели, как хоронили мы нашего Малыша. Чтобы люди подумали: нет этого счастья, зато нет и этого горя. Гнусная глупость: думать так! Тогда будьте последовательны — идите дальше: прекратите заниматься наукой, чтобы не знать неудач; перестаньте чувствовать, чтобы не знать огорчений — умрите!

… «Что сказать им еще — так, чтобы никто не мог остаться равнодушным? Какие слова? А какие слова зажгли меня?» И в памяти снова день, когда ребенок — еще не ее собственный — появился у нее на руках; Ева говорит: «Ты хочешь дать ему свою грудь».

И еще то, что она сказала, прощаясь с ними: «Я показала — это главное». Показать!!! Немедленно! Сейчас! Всем!

Она не готовилась сегодня выступать. Просто почувствовала, что хочет говорить — сейчас, сию минуту. А надо было подготовиться: если бы мысль — показать — пришла ей в голову своевременно, она собрала бы всех матерей — уже ставших и будущих — здесь. Но: разве сейчас поздно?!

Не прерывая выступления, она написала записку, вызвала Лейли. Увидела, как Лейли и сидящая рядом с ней Рита начали беззвучно шептать, не снимая пальцы с радиобраслетов: в эфир ушел клич всеобщего сбора материнского воинства.

Подобного никогда никто из ныне живущих на Земле не видел: через все двери, открытые настежь, в Зал Конгрессов непрерывно входили женщины. Они шли и шли, гордо демонстрируя животы, в которых зрела жизнь. Рядом со многими шли мужчины, отцы будущих детей, держа своих жен за руку.

Десять малышей — всего десять пока — на руках у матери или отца. Марк — самый старший, самый большой — у Лейли: сидит, обняв ее ручонкой за шею. И Милан шел — рядом с Ритой, осторожно, но крепко держа сына. Непримиримость его взгляда, с которым на мгновение встретился Йорг, была страшней только что принятого сообщения, что он усиленно что-то разыскивает в архиве Института генетики.

Страшное шествие — способное раздавить, смести все, что защищал Йорг, с ужасом смотревший, как засветились улыбками подавляющее большинство лиц.

Дети, совсем маленькие — такие, каких мало кто видел. Трогательно крошечные, будящие чувства, которые продолжали таиться в глубине души, так и не умершие, не исчезнувшие навсегда.

Они заполнили сцену Зала.

Кажется, все рухнуло. Сейчас произойдет разгром! Если не случится чудо. Какое?

На какое чудо можно было еще надеяться? Но: чудеса ведь бывают. Несомненно!

Во всяком случае, именно чудом показался Йоргу, оглушенному и раздавленному, неожиданно зазвучавший голос Арга. Когда он попросил слово, когда появился на возвышении — Йорг не видел, не мог вспомнить. Но то, что Арг, взгляды которого были слишком хорошо ему известны, который стоял где-то в середине между ним и Даном, еще мог помочь сохранить многое, Йорг как-то судорожно осознал сразу же. Прежний, уверенно непроницаемый, вид вернулся к нему: растерянность его не успел никто заметить.

«Вот — чудо!», — думал он, глядя на Арга.

— Пора перейти от слов к делу, — как почти всегда, начал Арг свою речь. Во всем Зале он казался самым спокойным, уверенным в том, что знает, что делать. Странно: он стоит впереди сидящих на сцене беременных женщин и горстки матерей с детьми, как бы говоря от их имени — но вся надежда Йорга сейчас на него.

— Пора перейти от слов к делу, — повторил Арг. И спокойно, размеренно стал излагать программу действий.

— Дети — это прекрасно! Они должны жить среди нас. Стоит познакомиться с ними, чтобы не требовалось больше доказательств этого.

Итак: люди вольны определять для себя, давать ли самим жизнь ребенку и растить его. Это должно стать нормой, но — нельзя требовать от всех.

«Так!», — отметил Йорг.

— Многое из того, что было открыто Лалом — что сообщил нам мой учитель Дан — должно быть воплощено в жизнь. Вопрос — не в принципиальной необходимости этого, а в способах и сроках его осуществления.

«Так, так!», — снова отметил Йорг.

— Вопрос лишь в том: как и когда? Нам необходимо все это как следует обдумать, прежде чем мы приступим. Практическая сторона дела в настоящий момент волнует меня больше всего. Не принципиальная: хотя я не считаю, что понял уже все до конца, но сомневаюсь, что мой учитель Дан мог ошибиться. Особенно — перед лицом столь убедительных аргументов! — Арг протянул руки и поманил к себе Марка: тот охотно пошел к нему. И дальше Арг говорил, держа его на руках.

— Так вот: дети — это очевидная необходимость; а раз мы сами будем растить их, то ясно — никакая отбраковка не будет возможна. Она исчезнет. Может быть, даже с завтрашнего дня — сразу, как только мы решим это.

«Да», — с горечью подумал Йорг.

— Более сложен вопрос с теми, кто уже является «неполноценными». Эта сторона проблемы, даже по признанию моего учителя Дана, является самой болезненной. Пути ее решения далеко еще не ясны.

«Вот оно — твое «но»! Наконец-то!»

Арг направился по уже проложенному руслу, которое и считал наиболее приемлемым Йорг. Еще раз кратко перечислил наиболее крупные из современных задач и перешел к главной из них: подготовке заселения Земли-2.