Марку день за днем потихоньку становилось лучше; он посмеивался над опасениями врачей — но они не спускали с него глаз.

Худшее, что могло произойти, во всяком случае, оттягивалось. Другая забота вновь заняла первое место: Лейли должна была родить со дня на день, и Дан держал ее почти под непрерывным контролем. Роды предстояло принимать ему.

— У него большой опыт: он первоклассный акушер, — подбадривала Эя Лейли.

… Дан связался с Марком — извинился, что не сможет навестить: у Лейли начались схватки.

— И чудесно. Нечего ко мне ехать. Сообщи, когда он родится, — я буду ждать.

И вот Дан держит новорожденного. Теперь уже — своего внука. Рядом Эя, ассистировавщая ему.

Обработав ребенка, поднес его к Лейли: показать. Потом позвал Сына и Дочь.

— Держи! — сказал он Сыну. — Твой!

— Маленький! — Дочь сияла.

И в эфир пошло сообщение: ребенок родился! Марку, Еве, Ли, Полю, Рите, — и тысячам других, с нетерпением ждавшим этой вести.

И следом за радостным событием, совершившимся днем, другое. Ночью: инфаркт миокарда — у Марка. Дан сразу же уехал в клинику.

Лейли лежала, время от времени просыпаясь и посматривая в сторону детской камеры, где спал маленький. Лал дежурил возле сына. Обоим ничего не сказали о Марке.

Марк был плох: инфаркт, довольно обширный — правда, в меньшей степени, чем ожидали врачи. Но они не скрывали опасений, что за ним следом может почти сразу последовать второй. Марк лежал неподвижно; но состояние, казалось, опять сколько-то улучшилось.

— Ведь и до применения пересадок большинство не погибало от инфаркта, — сказал Дан врачам.

— С таким сердцем — спасти удавалось редко. Повторный инфаркт может сразу убить его. Он приносит себя в жертву собственным взглядам.

— Мы вправе делать это: не щадить себя самих. Мы против использования доноров-смертников. Нас будет все больше, и вам следует искать другие средства лечения.

— Это сложно.

— А система непрерывного наблюдения?

— Конечно: самое эффективное, что может быть. Но о ней мы пока можем только мечтать. Ты же знаешь, как ее трудно создать.

— Знаю.

— Поэтому надо спасать пока людей существующим надежным способом.

— Нет: он бесчеловечен. Надо бороться за создание СНН.

— В этом мы готовы поддержать тебя.

— Врачи — представители самой гуманной профессии. Я верю, вы все поймете, что нельзя спасать жизнь одних, отнимая ее у других: врач — не может быть одновременно убийцей.

— Но сейчас — мы не в состоянии иначе спасти твоего друга.

— Ему же опять немного лучше.

Врачи пожали плечами.

Марк лежал не шевелясь. Взгляд его уходил куда-то внутрь: о чем-то он думал. Говорить почти не мог. И только спросил:

— Маленький как там?

Дан рассказал ему; впрочем, он слишком мало видел внука.

— Жаль, что мне не придется увидеть его не на экране!

… Дан сказал об этом Эе.

— Если бы можно было привезти ребенка в клинику.

— Как он?

— По-моему, слабеет непрерывно.

— Мы должны выполнить его последнее желание.

— Как сказать Лейли?

— Я это сделаю. А ты подготовь Марка.

…Лейли протянула сына к Марку. Он смотрел, жадно: маленький, удивительный человечек. От присутствия его вдруг куда-то ушло ощущение неотвратимой, близкой смерти: малыш прогнал ее.

А он сморщил личико и стал плакать, до смешного отчетливо издавая: «Ля, ля!» В глазах Марка появилось недоумение.

— Его скоро пора кормить, — сказала Лейли: — раскричался раньше времени. Придется уходить. — Эя увидела, как сразу погрустнел Марк.

— Корми здесь! — сказала она.

Малыш энергично сосал. Марк смотрел, и в лице его все больше читалось умиротворение, глаза лучились теплом.

— Хорошо! — прошептал он, когда Дан склонился к нему, прощаясь. — Прекрасно! Если я все-таки не выкарабкаюсь, то умру спокойно. Скажи ребятам, что Дед ждет их сегодня.

— Дедушка! Ты выздоровеешь — мы с тобой положим его в коляску и пойдем вместе гулять, — сказала Дэя, целуя его на прощание.

— Обязательно, девочка!

А ночью Дана разбудил сигнал экстренного вызова.

— Скорей, сеньор! — сказал дежурный. — Второй инфаркт.

Большая группа врачей стояла возле Марка в реанимационной камере. Наготове операционные роботы. Светились экраны и индикаторы кибер-диагноста, — но и без них было видно, насколько плохо обстоит дело.

Абсолютно белое лицо Марка было искажено болью. На мгновение он открыл глаза: