Сказать! Иначе — будешь лгать себе и другим. Делать вид, что веришь — и знать, что ненавидишь. Будешь презирать себя сам. Хуже этого уже ничего нет.

Сказать Йоргу! Собрать все силы — и сказать! А пока не сделал это, ты не имеешь право подойти к ней. Пока не сделал!

… Ее появление застало его врасплох, хотя только этого ждал он: она появилась вдали, — медленно шла по тропинке, как делала все то время, когда они встречались здесь каждый вечер. Не изменила этой привычке: могла же доехать в кабине сразу до своего блока. Несмотря на очень поздний час.

Еле видна, но он знает, что это она. Самая прекрасная — единственная во все мире. Не верится, что это — она, наяву. Смотреть и смотреть на нее! Но — окликнуть? Нет: нельзя. Нельзя! Пока у него нет права.

Она очень медленно прошла мимо. Он следил затаив дыхание пока она не скрылась за входной дверью.

Дан и Марк копались в архиве Лала. Основная часть работы была уже выполнена: почти все, даже незаконченные, произведения Лала были опубликованы — переданы в Центральный архив. Но оставалось еще значительное количество фактического материала, собранного им — разбору его они посвящали немалую часть свободного времени.

— Послушай, — Дан повернулся к Марку, чтобы поделиться интересной находкой, но Марк сидел с закрытыми глазами, вцепившись руками в подлокотники кресла, — лицо его было белым как мел. — Что с тобой?

Марк только слабо застонал. Не медля, Дан уложил его и подкатил кибер-диагност, приготовленный для родов Лейли.

Сердце! Врача Дан вызывать не стал — впрыснул лекарство, дождался, когда щеки Марка начали розоветь. Тогда спросил:

— Как чувствуешь себя?

— Ничего: проходит.

— Давно это у тебя?

— Первый раз, — солгал, впервые в жизни, Марк. Но Дан не успокоился: запросил медицинские записи на него.

— Третий, а не первый! — укоризненно сказал он.

— Такой — первый. Те — были не сильными. Что ты хочешь: возраст.

— Тебе надо лечь в клинику. Сердце очень изношено.

— Подлечусь. Только не в клинике: обойдусь без нее.

— Перегружался ты сильно последнее время.

— Не больше тебя.

— Но у меня организм много моложе твоего.

— Что я могу поделать? Я же не академик. Да и был бы, так теперь не допустил бы, чтобы ради меня зарезали донора. И ты.

— Но пересадка сердца…

— Сердца донора: то же самое. Эти разговоры не для нас с тобой. — Чтобы прекратить спор, он закрыл глаза, и Дан оставил его в покое.

До родов оставалось немного, и Дан не давал ничем заниматься кроме подготовки к ним. Решительно воспротивился ее участи даже в обсуждении новой постановки, которую начал готовить Поль: «Радуги» по Ванде Василевской — ее подсказала Эя. Рита получила в ней главную роль — партизанки-матери Олены.

С Даном ничего нельзя было сделать. Эя успокаивала ее обычным «Он и со мной был таким», но подобная, незагруженная, жизнь тяготила Лейли. И она нашла выход — да так, что Дан не мог возражать. Сочетала приятное с полезным: регулярно встречалась со знакомыми, приглашая их навестить ее дома.

Дана удивило, что все они являлись парами: мужчина и женщина.

— Это те, кто живет вместе, — объяснила ему Лейли. — У меня много таких знакомых.

Он понял ее замысел: среди людей, которые раньше других могли стать родителями, эти пары были наиболее вероятными. И он стал помогать Лейли.

Кое-чего они достигли: на тех заметно действовало то, что они видели. Дан и Эя составляли, как и они, пару, живущую вместе, но… Но у Дана и Эи было то, чего у них не было: дети. Сын, который вместе с Лейли ждал появления своего ребенка; девочка-подросток, веселая и общительная. «Главный пункт нашей агитации» — вспоминал Дан слова Лала.

Люди видели не только большой живот Лейли, но и могли почувствовать радостное ожидание, испытываемое ею и всеми окружающими. Могли сравнить жизнь такой семьи и своей — замкнутой на двоих.

Дан верил, что встречи эти дадут результат. Но наверно, после того, как родится его внук. Он знал точно, что Йорг и тогда вынужден будет молчать: события разворачивались не в его пользу. По сути дела, постановка «Девы рая» была первым всемирным выступлением, результаты которого сказались незамедлительно: теперь уже редко кто не был знаком — хотя бы в общих чертах — с учением Лала. Повсеместно шли обсуждения его книг, сопровождающиеся яростными спорами. Сократилось посещение эротических игр. Число сторонников идей Лала было уже заметным.