Тетушка наклонилась к нему.

— О Господи, только не это опять.

Я пошла на чистый снег и приложила его пригоршню к лицу, упиваясь чувством чистоты и холода.

Тетушка подошла ко мне и протянула платок.

— Пойдем обратно в дом. Выпьем чая.

— Но…

— Я все уберу, идите, — Тенс не глядя на меня, втолкнул нас в дом.

— Но за что? — спросила я тетушку, помогая ей на кухне. Не было ни одной достаточной причины для этого. Из нее как будто ушли все силы.

— Предупреждение. Обещание. — Казалось, она полностью потеряна.

— От кого?

— Ты ничего не почувствовала? Пока мы шили? — тетушка отмерила нужное количество чая и насыпала его в заварочный чайник, но ее движения были замедлены и ее трясло.

Я отодвинула для нее стул и взялась наливать чай.

— Страх? Мой пульс ускорился, а во рту пересохло.

— Хорошо. Хорошо.

— Почему?

— Ты их тоже почувствовала. Здесь были Ности, дорогая. Ты должна навсегда запомнить эти ощущения, потому что это единственное предостережение их присутствия. Я слышала, что они оставляют за собой стрелы и выпотрошенные тела. Но никогда сама с ними не сталкивалась.

— А раньше такое было?

— Только всякие глупости — туалетная бумага, яйца, краска — но это всегда можно было списать на шалящих детей.

— Из церкви?

— Возможно.

— Ности преданны церкви?

— Возможно, для прикрытия. В церковь ходят очень много людей, как мы сможем понять, кто бы это мог быть?

Засвистел чайник. Я налила кипяток в заварочный чайник и стала смотреть на пар из его носика, и на опускающиеся чаинки.

— Ты должна доверять себе. Постоянно будь начеку, иначе они тебя схватят. Они не гнушаются убийствами, но скорее всего они сделают тебя одной из них, чем отдадут твою энергию другой стороне. Если у них получится, они тебя обратят.

— Как?

Тетушка сжала руки.

— Я не знаю наверняка. Я никогда не встречалась с Ности. Я слышала, что Фенестра должна убить себя в присутствии одной из них, и тогда, вместо того, чтобы отправить ее душу, они возвращают ее в тело.

— Ну что ж, я не собираюсь убивать себя, так что у нас все хорошо.

Тетушка была мрачнее тучи.

— Прости меня, Меридиан, я должна была лучше подготовиться к встрече с Ности. Я должна была сделать больше…

— Прекрати. — Тенс прервал ее, проходя на кухню. — Ты же никогда раньше этого не дела, так ведь?

— Нет.

— Тогда тебе не за что извиняться. Мы справимся, так ведь, Меридиан?

Не уверена, что могу с ним согласиться, но тетушка переживала по поводу того, что казалось ей собственной недоработкой. На секунду показалось, что сильный ветер сможет продуть ее насквозь.

— Так! Мы с Тенсом справимся.

— Спасибо, — одними губами произнес он.

Тетушка поджала губы, потом вздохнула.

— Мне надо прилечь. Мне очень хочется спать все эти дни. Сами справитесь? — Говоря это, она уже выходила из кухни.

— Ты уверена? Тебе помочь? — я пошла за ней, но она шла по лестнице не отвечая.

— Прости меня, — сказал Тенс, стоя в дверном проеме.

— За что? — я посмотрела на него, мгновенно остолбенев от выражения его лица.

— Я должен был быть тут. Я должен был…

— Что? Воспользоваться ружьем? — я попыталась пошутить, но неудачно.

Тенс взволнованно шлепнул рукой по косяку. Очевидно, он чувствовал ответственность за нас.

— Это важно. Я должен…

— Тенс, ты не сделал ничего плохого. Почему ты извиняешься?

Он стянул пальто и вытянул свои длинные ноги, садясь на стол.

Я налила ему чашку чая, не зная, что делать дальше.

— Я должен был быть здесь. Вот и все. — Он выпил чай большими глотками, как будто заслужил такое наказание, как ошпаривание горла.

— Но с нами же все в порядке. Забудь.

— Как она?

— Ну, не считая этого, наверное, нормально. — Я прикусила нижнюю губу, не зная, хочу ли я задавать следующий вопрос, но точно нуждаясь в ответе.

— Сколько еще…Ну, понимаешь, для тетушки. Ты знаешь? Прежде чем она… — я не смогла договорить.

— Не долго.

— Годы? Месяцы?

Тенс нахмурился и не отвечая допил чай.

— Ну пожалуйста. — Я подошла и дотронулась до его предплечья. — Правда, сколько еще?

— Дни. Около недели, если повезет?

— А как насчет медицины? Может быть ей стоит поехать в больницу или что-то еще? — Я терпеть не могла быть беспомощной.