Кенозёры
вернуться

Марков Владимир Григорьевич
Шрифт:

Мне грустно

Мне грустно в этом мире стало, Душа любить и жить устала. Один в пустынях я брожу И в небо синее гляжу. Друзья уходят друг за другом, Года летят, как кони лугом. Бегут года всё по наклонной, Как по дорожке похоронной. Звенят в ушах былые песни, А новые не интересны. Я напеваю то, что знаю. Один на облаке летаю. Я вспоминаю всё былое, Когда нас в мире было двое. Один в пустынях я брожу И в небо синее гляжу. 2001 г.

В дому моём

В дому моём ни пьянки, ни скандала, Ни солнца, ни улыбок, ни стихов, Ни радости, ни песен, как бывало Когда-то в этих стенах четырёх. Чужие женщины сюда не ходят, И не идут старинные друзья. И не звучит твой голос: «Ой, Володя, Скажи ещё, как любишь ты меня…» 2002 г.

Человек заблудился

Мокрый ветер, липкий снег, Гибнет в поле человек. Ни дороги, ни тропы, Ни дымочка из трубы. Горизонт — сплошная мгла, Вьюга тропки замела. Ног не чуя под собой, Человек бредёт домой. Человек, как волк, устал, Поднялся на перевал. Впереди опять ни зги, Боже правый, помоги! Солнца нет над головой, Хоть заплачь, а хоть завой. Съел последний хлеба кус, Подкрутил намокший ус, Затянул конец ремня И, крестом лоб осеня, Снова двинулся вперёд, Веря в то, что он дойдёт, Как бы ни мела пурга, До родного очага. На земле растает снег — Не погибнет человек.

Приглашение

Я тебя увезу в деревушку, Там дышать человеку легко. Будем жить мы в рыбацкой избушке От подруг и друзей далеко. И под сенью туманного утра Мы по озеру вдаль уплывём, Чтобы ликом зари златокудрой Любоваться с тобою вдвоём. Наши удочки и самоловы Нам подарят богатый улов. Ты не хмурь свои чёрные брови, Я пока что молчу про любовь. Мы костёр разожжём, сварим ушку, Посидим в тишине у огня. Ты поедешь со мной в деревушку? Или только проводишь меня? 2002 г.

Другу…

А смерть, она придёт без стука Однажды — вот какая штука — Уложит в гроб. И кто-то очень виноватый, К тебе любовию объятый, Твой поцелует лоб. Как грустно жить на свете белом… Придут друзья проститься с телом, Навеки, друг, с тобой. И кто-нибудь напишет оду, Расскажет русскому народу, Кто ты такой! Пока ты жив, забудь об этом, Ведь ты не зря рождён поэтом. Пусть горек твой удел… Смотри — земля в весеннем цвете! И бродят войны по планете… Так много дел…

Люди книжек не читают

Продавщицы курят сигареты На крылечке лавки «Книголюб». Из окна на них глядят поэты Лермонтов, Есенин, Сологуб. Им бы тоже покурить немножко И откашлять вековую пыль, Выскочить на улицу с обложки, Чтобы в книжный не попасть утиль. Покупатель стороной обходит Мастеров давно минувших лет. Даже у Высоцкого Володи Уж не тот, не тот авторитет. А Некрасов, а Щедрин, а Гоголь, Вас-то кто с базара понесёт? Зарастает лебедой дорога, Где хлеба росли — шумит осот. Люди книжек не читают вовсе. Кто для них Шукшин? А кто Рубцов? Снимут с полки, полистают — бросят, Будто плюнут автору в лицо. И куда помчалась ты, эпоха? Словно конь — под пьяным седоком… Ведь без Пушкина, без Тютчева и Блока, Без поэтов мы не проживём! 1999 г.

Практикум по русскому

Ударение, ударение Вызывает вдруг сомнение? Кто-то звонит — не звонит, Тут душа моя болит. И ударному я слогу Оказать готов подмогу, Чтобы простенький стишок Всем в сомнении помог. …Мне звонят вторые сутки Перепёлочки и утки. Волк звонит, медведь звонит, Что-то тетерев бубнит. Трое маленьких козлят Непрерывно мне звонят. В трубку с писком лезет мышь. Ты-то, мышь, зачем звонишь? Наконец, сова звонит, Потерявши всякий стыд: — Между часом и семью Завтра снова позвоню!

Мамин дом

Детей своих ждёт в гости мама. От них ни вести, ни письма. Пред ликами Святого храма Стоит со свечкою она. Своим заблудшим в мире деткам Прощенья просит у святых И нищим подаёт монетки С доходов мизерных своих. Она богатств не накопила, А час заката недалёк. Наступит он, и у могилы Заплачут дочка и сынок. Простятся с мамою своею На сельском кладбище, в углу, И слёзно детки пожалеют, Что мать оставили одну. А над деревней солнце встанет, Всё озарив своим огнём, И только лучиком заглянет В пустой, забытый мамин дом.