Кенозёры
вернуться

Марков Владимир Григорьевич
Шрифт:

У костра

Ты, укутавшись жёстким плащом, Отдыхала на хвойной постели. Наш костёр догорал. Под дождём Головёшки, как змеи, шипели. Говорила, что я постарел, Стал угрюмым, как пинежский филин. И костёр наш горел, но не грел, И над озером лебеди плыли. Улетали в далёкую синь, Уносили на крылышках лето. Моросило с дрожащих осин, И стреляли охотники где-то. Потаённые думы мои, Словно зёрна тяжёлые, зрели. Да, отпели своё соловьи, Впереди — холода и метели.

Я помню

Я помню: в детстве это было, Цыган, себя разгоряча, Хлестал жену — как бьют кобылу — Кнутом по худеньким плечам. Она лежала, подвывая, Терпя жестокий мужа нрав. Цыганка старая, зевая, Сказала громко: «Федька прав!» Вокруг сородичи сидели, Степенно нюхали табак И с равнодушием глядели На это всё, как на спектакль. Мерилом и судьёй проступка Для них с рождения был кнут. И я мальчишеским рассудком Не мог понять цыганский суд. Глядел со страхом и слезами На самовластье и на кровь… А у костра уже плясали И пели песни про любовь. 1970 г.

Капель звенела

Капель звенела, как струна гитары. Семнадцать лет. Свобода и весна. Счастливый человек в хмельном угаре, Я с девушкой прощался у окна. Я говорил ей о разлуке дальней, Я с нею по-мальчишески был глуп. Она смотрела на меня печально И улыбалась уголками губ. Красивая и гордая немножко, И я её, наверное, любил. Прошли года, но вижу то окошко, К которому когда-то подходил.

Песня о Полине

Звёзды вспыхнули над нами Золотыми огоньками. Говорю с тобой стихами, Кареглазая моя. Песня вольная, как птица, До звезды Полярной мчится, Как же можно не влюбиться, Поля-Полюшка, в тебя. Я тебе стихи читаю И романсы напеваю, Одного никак не знаю, Почему ты так грустна? Брось печалиться, родная, Обойдёт беда по краю, И наполнит сердце маем Долгожданная весна. Свет мой Солнышко — Полина, Не разжечь огня без дыма, Ты любима, ты любима, В сердце ты живёшь моём. За окошком ночь пропала, Солнце где-то поплутало И опять весь мир объяло Голубым своим огнём.

Засентябрило

Как пчёлка, трудится сосед на огороде. Его жена варит обед на сковороде. Летят по небу журавли. Засентябрило. Тяну я репу из земли, чтоб год кормила. Зима морозная придёт, всё пригодится. Умеет русский наш народ, как конь, трудиться. Когда засыплем урожай в мешки и сетки, то можно будет полежать и на кушетке.

Почти идиллия

Зима. Старик лежит на печке. Старуха блинчики печёт. В хлеву накормлены овечки. И крыша в доме не течёт. Петух с наседками в достатке Клюют отборное зерно. Под снегом — вскопанные грядки. Картошка в погребе давно. Всё хорош о на старой даче: Покой, согласие, уют. Но плачет дед, и баба плачет: Когда же пенсию дадут?

Песня леса

Дуют ветры в сосновые горны, Песня леса уходит в зенит. Старый крест, скособоченный, чёрный, Как маяк, у дороги стоит. И печальная песня поётся Про того, кто лежит под крестом, Кто в земле полуночного солнца Спит глубоким и праведным сном. …О тепле человечьих ладоней Стосковались лесные цветы. Облака, будто белые кони, Разметали в полёте хвосты. Я, прохожий на этой дороге, Поклонюсь незнакомой душе И подумаю тихо о Боге, И о смертном своём рубеже.

Дождь

Дождь проливной тополиные листья тревожит, И по ним ручейки водопадами катятся вниз. И под крышу спешит одинокий прохожий, Как воробей, что присел на оконный карниз. Да, хорош о в это время на улице нашей, Дождь освежает открытую грудь и лицо, И душа молодеет. Почему ж ты, родная Любаша, Даже выйти боишься теперь на крыльцо? А ведь помнишь, когда-то дожди ты любила, Мы, промокнув до нитки, у печки сидели вдвоём. Неужели так время нас с тобой изменило, Что сегодня друг друга, любимая, не узнаём?