Во время ужина бутылка опустела окончательно, а Нефёдов захмелел ещё сильнее. Повесив голову, он сидел во главе стола над полной тарелкой жаркого, к которому так и не притронулся, ковырялся в ней вилкой и что-то невнятно бормотал.

Внезапно Нефёдов вскинул голову и чётким голосом, без признаков опьянения, сказал:

– Ну ничего, ещё не всё потеряно. Ещё шесть этапов. Надо взять один, и наша команда будет. – Он побарабанил пальцами по столу. – А если ничего не получится здесь, будем участвовать в гонках уровнем поменьше. Когда Миша восстановится, мы обязательно сможем победить в какой-нибудь Континентальной гонке. Их проводится дохрена, насобираем побед и докажем, что мы способны быть нормальной командой. Правильно, Миша?

– Не, неправильно. Не впрягай меня в свои планы, Олег, – пробурчал Кокорин. – Я больше никогда в жизни не сяду на велосипед. Сегодня была моя последняя гонка. Всё, с меня хватит. С каждым разом всё хуже и хуже. Я летал в обрывы, мне ломали нос болельщики, меня кусала собака и лягала лошадь. А что дальше? Оператор на вертолёте выронит камеру и она упадёт на меня?

– Не, Миша, бери выше, – влез в разговор Артём. – С твоим везением на тебя упадёт не камера, а операторский вертолёт.

Реакцией на эти слова стали улыбки и громкий и очень тонкий смех Нефёдова, услышав который все уставились на Олега.

Вытерев выступившую на глаза слезу, Нефёдов сказал:

– Эт точно, Миша у нас везунчик. – Он глубоко вздохнул и впал в отчаяние, схватившись за голову. – Нам нужна победа, нам очень нужна победа. Иначе мы не реабилитируемся. – Как у всякого пьяного, настроение Нефёдова вновь резко поменялось, и он с угрозой уставился на Диму. – Ты! Ты почему не выиграл этап?

Вздрогнув, Дима обвёл взглядом окружающих, ища помощи.

– Ну... это... – забормотал он.

– Да, Дима, у меня тот же вопрос, – сказал Ежов. – Почему ты не финишировал как надо?

– Э-это, – заикаясь, выдавил из себя Дима, – с-скорости не-не хватило. Всё-таки я-я с-соревновался с лу-лучшим спринтером п-прошлого г-года. Г-грайпель очень быстрый.

– Я говорю не о твоей скорости, а о твоей позиции перед спринтом! – вспылил Ежов. – Я несколько раз пересматривал запись финиша и прекрасно видел, что ты собирался сесть на колесо Грайпеля, но почему-то не стал этого делать. А если бы ты пошёл до конца и занял позицию за ним, ты бы легко смог объехать его! Ты ничуть не медленней и у тебя было бы преимущество старта с колеса!

– Но меня полностью блокировали, – попытался жалобным голосом оправдаться Дима.

– У тебя было достаточно места. И ты мог легко подвинуть гонщика, который тебя якобы полностью блокировал. Толчки и силовая борьба за позицию – часть спринта. Ты бы нарушил прямолинейности движения, никого бы не подрезал и имел полное право взять немного влево и плечо в плечо выдавить мешающего тебе гонщика. Ты не балетом занимаешься, ты спринтер и на финише ты обязан быть жёстким и агрессивным. А вместо этого...

Ежов не успел договорить – его речь прервал звонкий звук падения вилки, после чего последовал глухой удар. Повернувшись, все уставились на пустующее место за столом, где только что сидел Артём.

Из-под стола вынырнула рука, а за ней появилось смущённое лицо поднявшегося на колени Артёма.

– Всё нормально, всё нормально, – поспешно заявил он, – просто стул попался неудобный.

Ежов внимательно вгляделся в осунувшееся лицо своего подопечного и задумчиво пробормотал:

– Так-так-так, а вот расплата за последние двадцать километров. Этого я и боялся.

Поднявшись, Артём беззаботным тоном произнёс:

– Да всё нормально, просто голова немножко закружилась.

Сказав это, Артём пошатнулся, но упасть ему не дали руки Клясова.

Заставив Артёма лечь на диван, Ежов сходил за тонометром, измерил давление и выругался.

– Надорвался-таки, дятел. Давление семьдесят на тридцать. Ниже бывает только у трупов.

– Всё нормально, – снова повторил Артём. – Завтра я буду в порядке и смогу продолжить гонку.

– Не будет для тебя завтра никакой гонки, – твёрдо заявил Ежов. – Сегодня был твой последний день на Туре.

– Чего?! – возмутился Артём. – Не тебе решать, сходить мне или нет. Я нормально себя чувствую и завтра снова буду в норме. Такое уже было во время тренировок и быстро проходило. Просто ты, деда, не замечал.

– Угу-угу, – промычал Ежов, – не лечи меня, я бы всё заметил. Для тебя Тур закончился и точка.