Смерть дедушки Кирилла очень подействовала на маму. Они не были особенно близки – так уж получилось по жизни. Но после того, как шесть лет назад скончался Родион Сергеевич, мамин отчим, бабушка нет-нет да и просила маму позвонить в Штаты и узнать, как там поживает дедушка. А два года назад, когда мама ездила по делам бизнеса в Калифорнию, они даже виделись и обедали вместе. Дедушка Кирилл очень гордился мамиными успехами. Хотя его немного удивляло то, что до определенного момента жизнь его дочери, то есть моей мамы, почти в точности повторяла жизнь его первой жены – моей бабушки. Будто сговорившись, мать и дочь влюбились во врачей. В обоих случаях отношения затем прекратились. Разница лишь в том, что моя бабушка официально была замужем за дедушкой, а мой отец, Илья Николаевич Зиненко, на маме так никогда и не женился: не захотел рушить свой брак с другой женщиной. В детстве я часто расспрашивал маму об отце. Но оказалось, что она плохо знала его. И недолго. Гораздо больше она могла рассказать о его московской тётке, у которой прожила несколько лет, пока училась. Я, честно сказать, эту тетку почти и не помнил. Хотя, по рассказам мамы, она часто оставалась со мной, читала мне сказки, кормила…Зато хорошо помню наш переезд из Москвы в областной центр, куда маму направили по распределению, после учебы. Помню дядю Славу Климовича, маминого друга. О том, какие у них с мамой были отношения, я стал догадываться уже значительно позже. Помню и дядю Сашу Жуковского – доброго, веселого художника. Он вечно приносил мне всякие вкусности, когда бывал в Москве и заглядывал к нам в гости. От всех этих людей я старался взять самое лучшее. Не всегда, правда, получалось. В особенности же мне хотелось походить на Вячеслава Сергеевича. У него все было хорошо. Он, можно сказать, дружил с удачей. И вот, оказывается, у него было больное сердце… А я думал, что он самый здоровый человек на свете и проживет еще тысячу лет.

Но теперь первое место в моей жизни прочно заняла Ленка. Она была такой простой и в то же время – необыкновенной. Вроде с характером, но какая-то уж очень трогательно-стеснительная. И умная до ужаса. Учится на одни пятерки. Правда, вот о родителях говорить страшно не любит. Я подозреваю, что у ней со своими предками конфликт. Ну да Бог с ними, раз они такие, что не ценят свою идеальную дочь. Когда я начинаю хвалить Лену, мама всегда улыбается и говорит, что я смотрю на нее другими глазами. А как еще можно на нее смотреть?..

Вчера мы с Леной были в кино. Конечно, дома у каждого есть видики. Но так ведь гораздо интереснее. На заднем ряду, в полутемном зале… Пускай немного старомодно, зато романтично. Она мне сказала, что хочет, чтобы ее дети были похожи на меня. И мне это понравилось. Хотя о детях нам с ней еще рано думать: мы оба должны отучиться, и только тогда… А пеленки стирать все равно будет некому – мама ни за что не бросит свой бизнес. Про Ленкиных родителей и говорить нечего; они вообще для меня пока вроде бестелесных призраков. И фотографий их я тоже еще не видел. Лена говорит, что они терпеть не могут сниматься. Очень может быть, моя мама тоже под объективы не лезет.

Я прекрасно знаю, что строить планы на будущее – дело неблагодарное. И, тем не менее, успел уже предложить Ленке совместную поездку в Европу. Хотя бы после зимней сессии. Страну пусть выберет сама, время есть.

– Ну, проходи, Павел Игнатьевич. Давненько не виделись.

Никулин отодвинул стул и сел напротив хозяина кабинета – грозного главы городской криминальной милиции, про которого ходили слухи, что он сам, лично допрашивает по семь-восемь человек в день, и еще никому не удавалось играть с ним в «молчанку». Хотя внешность у подполковника была вполне мирной. Он улыбался, сидя за своим видавшим виды столом, под портретом Путина. Сегодня, как и всегда, одет был в штатский костюм.

– Как поживаешь, Павел Игнатьевич? Чем порадуешь?

– Я надеялся, что это ты, Геннадий, будешь меня радовать. Ответами на вопросы.

Начальник милиции ухмыльнулся.

– Вообще-то, гражданин Никулин, вопросы здесь задаю я. Но, так и быть, для вас сделаю исключение. Что бы ты хотел услышать? Только о погоде не спрашивай – я сам зол на этих синоптиков, как чёрт.

Никулин шутки не оценил.

– Чихать мне на погоду. Я должен знать две вещи – кто исполнитель и кто заказчик?

– Ну, на первый вопрос я тебе могу ответить уже сейчас, это не проблема, – подполковник открыл ящик стола и достал прозрачную папку. – Некто Ковшов Юрий Станиславович, 1958-го года рождения. Кличка – Ковш. К нам переехал из Иркутска. Трижды судимый. Начинал свою трудовую биографию в бригаде Сыча. Они, так сказать, побратимы – на «зоне» в свое время познакомились, под Челябинском. Именно после первой отсидки и решил сменить место жительства. К другу, значит, подался. Что еще? Бандит, убийца, вор – все, как полагается. Последний срок отбывал под Норильском. Я сделал запрос. Там какая-то темная история… Вроде бы приехал человек, со спецпредписанием из Министерства юстиции об освобождении этого самого Ковша для нужд следствия. А я так думаю, что просто отпустили они его. За крупный куш, разумеется. Сейчас это случается. Кто-то забашлял и – порядок. Сварганили кучу липовых справок, бумаг…

– Кому ж это могло понадобиться? У простого уголовника таких «бабок» обычно не водится.

– А я почем знаю, Павел Игнатьевич?.. У нас сейчас на «зонах» такой бардак и беспредел – мама, не горюй! Надзиратели за лишних сто баксов им туда в камеру и водку, и наркоту, и девочек поставляют. Так почему бы и не выпустить засранца, ежели за него кто отвалил штук сто «зеленых»? Для крутых «авторитетов» это не деньги.

– Для крутых «авторитетов»…, – задумчиво повторил Никулин, глядя в пол.

Подполковник внимательно посмотрел на него.

– Так ты что, Павел Игнатьевич, на Сыча грешишь?

Никулин вздернул подбородок.

– Ни на кого я не грешу, Гена. Что-нибудь еще известно?

– Да так… Ковша завалили сразу же после покушения на тебя, причем из того же оружия. «Волгу» не нашли. Водителя толком не разглядели. Среди блатных – тишина. Никто из них тебя, вроде, не заказывал.

– «Вроде»! – вспылил Никулин. – А мне нужно знать точно. Понимаешь, Гена – я не люблю, когда в меня пуляют средь бела дня какие-то вшивые отморозки. Я начинаю нервничать и могу в этом состоянии наделать глупостей. Ты следишь за ходом моей мысли?

– Слежу, и этот ход мне не нравится. Предоставь все следствию. Рано или поздно заказчик проявится.

– Чтобы порыдать над моей могилой? Нет уж, спасибо, Гена – я еще пожить хочу! – Никулин поднялся и, не прощаясь, вышел из кабинета. Спустившись по лестнице, он, прежде, чем открыть дверь, посмотрел через стекло на улицу. Затем быстро прошел до угла квартала и сел в машину. Спереди расположилось двое телохранителей. Когда БМВ тронулся с места – за ним поехал еще и джип: учитывая последние события, Павел Игнатьевич значительно усилил меры безопасности. Трусом он отнюдь не был, но и умирать от пули киллера тоже не собирался.