— Вы подозреваете сестер Малышевых в соучастии? — понял, куда клонит Воловцов, Самохин.

— Конечно, — кивнул для пущей убедительности Иван Федорович. — Преступник мог выйти из номера Стасько только через двери, ведущие в комнату Глафиры Малышевой. И та никак не могла его не услышать и не заметить. Равно, как и ее сестра Кира…

— Ну, так мы об этом тоже думали и потому провели задержание сестер Малышевых и заключение их в следственную тюрьму, — оправдывающимся тоном заявил полицейский надзиратель. — Уж больно много на них сходится. Да еще их ложь в показаниях, которая позже вскрылась… Полагаю, господин судебный следователь, соучастие сестер Малышевых в убийстве, активное или пассивное, имеет место быть без всяческого сомнения. Да и показания старика Никифора Селищева, вышедшего утром в половине пятого кормить лошадей купца Суходаева…

— Поясните, — попросил Иван Федорович.

— Селищев видел выходившего из номеров Малышевой крепкого высокого мужчину лет тридцати с небольшим. Одет он был в приличный дорожный костюм, и провожала его младшая сестра Малышевых, Кира…

— Прямо-таки «провожала»? — перебил Поплавского Иван Федорович.

— Именно так-с, господин судебный следователь, — кивнул полицейский надзиратель.

— Хорошо, — после недолгого молчания произнес Воловцов. — Что было дальше?

— А дальше — все. Господин в дорожном костюме ушел, а Кира Малышева вернулась в меблирашки и закрыла двери на крюк.

— Закрыла? — недоверчиво посмотрел на Поплавского Воловцов. — На крюк? Это тоже слышал старик Селищев через всю улицу?

— Говорит, что слышал, — немного оторопело ответил полицейский надзиратель.

— Ладно, выясним. Значит, сестры Малышевы были в сговоре с убийцей?

— Да. Все их поведение говорит о причастности обеих сестер Малышевых к преступлению, — уже довольно твердо произнес полицейский надзиратель. — А поскольку в «Уложении о наказаниях говорится», что…

— До «Уложения о наказаниях» нам еще с вами рановато, господин Поплавский, — перебил его Иван Федорович. — И до крайне интересных показаний старика Селищева мы еще дойдем. Итак, мы остановились на том, что вы с городовым Самохиным вошли в комнату Стасько и увидели кровь у двери и имитацию спящего на кровати человека. Кстати, кровь у двери была густая или жидкая?

— Густая… кажется, — неуверенно ответил Поплавский.

— Припомните, господин полицейский надзиратель, это очень важно, — заметил ему Воловцов официальным тоном. — Если кровь была густая, значит, вытекла она еще из живого человека, а если жидкая — уже из трупа. Такие вещи каждому полицейскому надзирателю надлежит знать, как «Отче наш»…

— Точно, густая, — вспомнил надзиратель. — Сгусток был величиною с суповую тарелку.

— Хорошо, давайте дальше, — потребовал Воловцов.

— Ну, в комнате был полнейший беспорядок, повсюду валялись всякие принадлежности для часов, цепочки, брелоки, возле двери, ведущей в комнату Глафиры Малышевой, стояла большая корзина с отломанной крышкой, наполненная часами и разными к ним принадлежностями, другая корзина с часами и тоже принадлежностями к ним, только поменьше, стояла возле окна. На полу валялся молоток с окровавленной ручкой…

— Стоп! — остановил Поплавского Воловцов и глянул в протокол медицинского освидетельствования. — Молоток ведь не являлся орудием убийства?

— Поначалу он был принят, как возможное орудие убийства, господин судебный следователь, — ответил надзиратель. — Но потом экспертиза показала, что смертельный удар был нанесен иным предметом….

— Дальше, — коротко приказал Иван Федорович.

— Ну, и труп самого Стасько. Верхней частью тела он лежал под этажеркой с цветами, ноги были направлены к входной двери. На нем были длинные сапоги, брюки, сорочка и жилет. Ни документов, ни денег обнаружено не было. Все карманы его одежды были вывернуты: убийца обыскал труп и все забрал себе, кроме векселей, которые валялись на полу возле трупа, выброшенные преступником за ненадобностью. Вся левая сторона головы убитого была в крови, поскольку смертельный удар нанесен в левый висок.

— Под ним была кровь? — быстро спросил Воловцов.

— Да, целая лужа, — ответил Поплавский.

— А какая она была?

— Кто? — не понял вопроса надзиратель.

— Кровь! — раздраженно проговорил Воловцов. — Жидкая она была или густая?

— Жидкая…

— Стало быть, когда убийца тащил тело Стасько под этажерку, он был уже мертв, и кровь текла уже из трупа… — раздумчиво и, скорее всего, для себя, нежели чем для надзирателя, произнес Иван Федорович. — Получается, что коммивояжера Стасько убили, когда он либо провожал из своей комнаты позднего гостя, либо встречал такого гостя. Тех двух купцов, что приходили к Стасько торговать часы, вы допрашивали?

— Конечно, господин судебный следователь.

— И что?

— Они пришли к Стасько вместе и ушли вместе. Как они уходили, видела прислуга Малышевых Евдокия Мелентьева. Она же и закрыла за купцами входную дверь.

— Двери к Малышевым были открыты или закрыты? — последовал новый вопрос судебного следователя.

— Да как вам сказать… — начал нерешительно Поплавский, но Воловцов его мгновенно одернул:

— Как было, так и скажите.

— Когда мы с городовым осматривали эту дверь, то сверху имелась щель.

— Пролезть в нее можно было?

— Разве что кошке.

— Я вас понял, — не стал больше развивать тему двери Иван Федорович, решив что-то для себя. — Теперь меня интересуют показания сестер Малышевых и этого старика Селищева.

— У вас же имеются протоколы, — удивленно посмотрел Поплавский на бумаги, разложенные на столе Воловцова.

— Имеются, — согласился следователь. — Но живое слово оставляет большее впечатление…

— Что вы хотите знать? — уныло посмотрел на него полицейский надзиратель.