Шрифт:
— Что, опять проверять будешь? — не сдержался Георгий.
— Нет. Просто спишешь одну курву. За ради общества. Уж больно пакостлив, сука. Стучит, как дятел. По его наколке Сеню Картуза взяли и Гвоздя, тоже гульных, как и ты. Так что он и тебе враг. Наказать его надо, дабы иным в науку пошло…
— Лады, согласен, — пожал плечами Георгий. — Наколку давай.
— Зовут Афанасием. Погоняло — Шмат. Баруля [51] у него имеется. Шмат к ней почти каженный вечер ходит. Мы ее «хазовку» уже накололи…
51
Баруля — любовница (жарг.).
— И где ее «хаза»? — спросил Георгий.
— На Четвертой Мещанской во флигеле дома Пискуна, сразу за пересечением с Калмыковым переулком. Флигель на две квартиры, с отдельными входами. Одну квартиру занимает баруля Шмата, другую — какой-то чинуша с семьей. Сработаешь — новое дело получишь. Уже за бабки…
Марк что-то быстро черканул в амбарную книгу, закрыл ее и уставился на Георгия:
— Может, все же дать волыну?
— Не, — отмахнулся от предложения Марка Полянский. — Волына шумит шибко. Мне бы приправу [52] . Какую, я сам скажу.
52
Приправа — кастет (жарг.).
— Лады. Обратись к Сиплому. Он тебе враз сварганит. Все, топай. Как исполнишь — приканывай, ожидать буду с нетерпением…
Георгий неспешно вышел из кабинета Марка, прошел мимо громилы, который на сей раз посторонился, и спустился по ступеням.
— Слышь, — обратился он к первому громиле, сидевшему внизу. — Сиплый — кто?
— А вон со шмарой у окошка за столиком ханку пьют, — указал громила квадратным подбородком в сторону стола у окна, где совершенно лысый мужик угощал водкой затасканную и уже крепко выпившую девицу.
Георгий кивнул и прошел к окну. На него в трактире уже никто не обращал внимания…
— Ты — Сиплый? — спросил он лысого.
— Ну, я, а ты что за хрен с горы? — просипел мужик.
— Мне приправа нужна, — не ответил на вопрос Сиплого Георгий. — Марк мигнул [53] , что ты мне ее можешь устроить.
— Могу, — сказал Сиплый. — Но я занят, не ухлишь, что ли?
— Мне щас надо…
— Сгинь…
Георгий огляделся, подошел ближе и вдруг неожиданно обхватил ладонью затылок Сиплого и с силой наклонил к столу. Сиплый ударился лбом о стол и резко откинулся назад, к спинке стула. Из рассеченной кожи струйкой потекла кровь.
53
Мигнул — здесь: сказал, сообщил (жарг.).
Кое-кто начал вставать, явно с желанием заступиться за Сиплого.
— Ша! — послышался голос Тереха. — Никому не мешаться. Пусть сами разбираются…
— Ты чо, сука?! — прохрипел Сиплый.
Жора снова неожиданно и сильно хряпнул Сиплого мордой о стол.
— Я тебе не сука, майданщик ты ветошный, я честный бродяга, — процедил он сквозь зубы. — А за «суку» я могу тебе ботало с корнем вырвать, — добавил он. — Хошь?
Сиплый молчал.
— Я тебя, падла, спрашиваю, хошь?
Сиплый едва заметно покачал головой: «нет». И прошептал:
— Ну, погоди…
— А что годить-то? — недобро ухмыльнулся Георгий. — Пошли в твои закрома, ты мне приправу выдашь и снова к своей шмаре возвернешься. А она тебя здесь погодит, верно, курва?
— Изыди… — У шмары уже едва шевелился язык.
— Ну, поканали? — приподнял за шкирятник Сиплого Жора.
— Грабки [54] убери, — пробурчал Сиплый, поднимаясь со стула, и обернулся к шмаре: — А тебе — тут сидеть!
— Да п-пошел ты…
Шмара попыталась подняться, но из этой затеи у нее ничего не вышло, и она, будто мешок, набитый требухой, расплылась на стуле…
54
Грабки — руки (жарг.).
— Как скажешь, Сиплый, — отпустил воротник рубахи Сиплого Жора. — Веди!
У Сиплого «хазовка» была недалече, в «Утюге» — доме Кулакова. Дом и правда походил на утюг и выходил своим тяжелым каменным носом на Хитровскую площадь. В отличие от алтынных и пятикопеечных ночлежников Сиплый имел в «Утюге» отдельную комнатку-нумер за двугривенный в сутки и считался среди постояльцев «Утюга» в большом авторитете.
Пройдя в нумер, он зашел за занавесь, разделяющую комнату на две половины: прихожую и непосредственно комнату, оставив Георгия в «прихожей». Пошурудив недолго за занавесью, вышел, неся в руках фанерный короб, наполненный кастетами, свинчаткой и прочим железным рухлом уличных громил.
— Вот. Выбирай, чо хошь..
— Добре, — присел на корточки Полянский и стал шарить в ящике. Наконец он поднялся, держа в руках свинцовый кастет с четырьмя отверстиями для пальцев и массивным упором, вкладываемым в ладонь. Посередине боевой внешней части кастета, промеж колец для пальцев, торчал продолговатый конусообразный шип размером в половину мизинца…
— А вот это то, что надо… Эту приправу беру, — удовлетворенно произнес Георгий, подбросив кастет в руке. — У меня когда-то была такая, почти в точности…