–  Давай день шахтёра мочить, - заплетающимся языком предложил следователь.
– Смотри: фонарики у нас, как у шахтёров, есть, сами мы тоже типа в шахте.

–  Кокса нет, - важным тоном перебил Обуховский, - если б мы ещё морды коксом намазали, вот тогда точно был бы день шахтёра. Ярослава, может, всё-таки выпьешь?

–  Лучше я за вами послежу, мало ли что.

–  Командир, а ты песни про самолёты знаешь?

–  Нет, знаю про поезд: этот поезд в огне, и нам некуда больше спешить, - Пришивало заорал так, что гулкое эхо понеслось по тёмным коридорам пещеры.

–  Я видел генералов - они пьют и едят нашу смерть, - подхватил Обуховский.

Проснулся Пришивало от громкого крика Дмитревича. Из головы ещё не выветрились остатки алкоголя и окружающее воспринималось слабо, тем более, что в полной темноте кроме бешено мелькающего узкого луча фонарика, видно ничего не было. Следователь нащупал на каске выключатель своего. Луч сразу же осветил спящего в чёрном кресле Обуховского, с любовно сжатой в руках металлической флягой.

Судя по глазам, пытающегося спрыгнуть со ската, Дмитревича, с психикой у него было не очень. Чёрная поверхность существа, на котором они летели, каким-то образом не давала Дмитревичу спрыгнуть. Пришивало, морщась от головной боли, поднялся с кресла и направился к рюкзаку, лежавшему около проснувшейся Ярославы. Крики Дмитревича гулким звоном отдавались в голове, но следователь сначала нашёл бутылку с водой и, не в силах остановиться, опустошил её почти на половину.

–  Если он не заткнётся, я его вырублю, - послышался сзади полуживой голос Обуховского.

–  А это идея, - пробормотал следователь и подошёл к беснующемуся Дмитревичу. С третьего раза ему, наконец, удалось попасть кулаком в лицо рядового, и тот бесформенным мешком свалился на спину ската.

Повернувшись в сторону Ярославы, следователь инстинктивно шарахнулся в сторону - из-под чёрной субстанции торчала одна голова. Потом смутно вспомнил, как они выявили свойства вещества и, приглядевшись, обнаружил чёрное одеяло и подушку.

–  А гильзы чего везде разбросаны?
– Пришивало обвёл мутным взглядом спину ската.

–  Вы же вчера с Обуховским поохотиться решили, - Ярослава вылезла из-под одеяла, которое, как и подушка, мгновенно растаяли в воздухе.

–  На кого? На кого здесь можно охотиться?!

–  А ты на стенки пещеры посмотри.

Пришивало направил луч фонарика в темноту - пролетающие стены были сплошь покрыты зарослями гигантских растений, в которых время от времени мелькали тени разных животных. Судя по количеству, усыпавших спину ската, гильз, повеселились они вчера не слабо. Обуховский ещё крепко спал, развалившись в кресле, а под его глазом темнел синяк.

–  Где это он так?
– следователь принялся осматривать костяшки своих пальцев, те, вроде, не болели и были целы.

–  А нечего руки было распускать, - язвительно усмехнулась Ярослава.

–  Ладно, - Пришивало пытался взять себя в руки, но вода, разбавив в желудке остатки спирта, упорно пыталась ему в этом помешать, - долго нам ещё?

–  Думаю, не так уж и долго - ты что, не чувствуешь, что гравитация слабеет буквально на глазах?

–  Ярослава, - застонал следователь, - для меня сейчас гравитация стала наоборот ещё сильней.

–  Отдыхайте, - махнула рукой Ярослава, - от вас теперь мало что зависит. Теперь всё зависит от Деструктора.

–  Ярослава, - взмолился Пришивало, - расскажи мне, что ты знаешь. Чего теперь опасаться, если от нас ничего не зависит?

Ярослава задумчиво прошлась из стороны в сторону.

–  Деструктор, эти люди нам помогли. Без их помощи мы бы сейчас здесь не находились. Я хочу, чтобы ты их отблагодарил, - она повернулась к Пришивало, - что вы хотите?

–  Опохмелиться бы надо, начальник - не просыпаясь, пробормотал Обуховский.

Следователь зло зыркнул на солдата.

–  Ты как-то разговариваешь с ним? Ну, с Деструктором?
– спросил он Ярославу.

–  Да, он во мне.

–  Ты можешь мне рассказать всё с самого начала, чтобы я знал, что просить?

Ярослава рассказала. Она чувствовала впереди развязку всей её жизни и не видела смысла что-то скрывать. Рассказала всё - начиная с её жизни в Атлантиде и заканчивая последними днями, её догадками и предположениями.

Пришивало молчал минут двадцать, переваривая полученную информацию слабо соображающей головой.

–  У нас есть время подумать?
– наконец, спросил он.

–  Вполне, - спокойно ответила она, - несколько дней - это точно.

Проснувшийся Обуховский хотел было продолжить банкет, но Пришивало быстро наставил его на путь истинный. Намного хуже обстояло дело с Дмитревичем: как только он пришёл в себя, глаза его начали с ужасом округляться. По их нездоровому взгляду всем стало ясно, что если солдат осознает действительность, его психика уже никогда не станет прежней. Следователь понял, что для сохранения последней, Дмитревича в действительность пускать не стоит и, как только солдат начинал хоть немного что-то осознавать, заливал ему в рот очередную порцию спирта. Так что проблем он особых не доставлял - только спал и пил.