Прошло около получаса, а солдат все не возвращался. Но вскоре опять появилась сгорбленная фигура Ползунова, она двинулась не к кинобудке, а к расположенной недалеко от нее глухой кирпичной стене, ограждающей территорию гаража. Мы прильнули к слуховому окну.

Тем временем фигура остановилась за широким деревом у стены, присела к его основанию. Вспыхнул еле заметный свет фонарика под маскировочным фильтром, и вновь водворилась темнота. Ползунов медленно поднялся, осмотрелся по сторонам и также осторожно двинулся от стены. Шум ветра заглушал удаляющиеся шаги. Но вот фигура. Ползунова вновь появилась у кинобудки, проскользнула в дверь, и тотчас же окно озарилось ярким слепящим светом. Пройдя взад и вперед по комнате, Ползунов щеткой начал отряхивать одежду от пыли, затем согнулся над сапогами, наводя блеск на запыленной коже. Долго еще ходил он по комнате, видимо, заглушая волнение. Затем разделся, и свет погас. Наш слух улавливал лишь шум деревьев да посвистывание ветра у серых корпусов казарм, погрузившихся в ночной сон.

Когда Калюжный подошел к будке, он застал Ползунова крепко спящим и долго стучал в дверь, пока, наконец, разбудил его. Собрался Ползунов быстро и через несколько минут с чемоданчиком в руке уже выходил на улицу. Оба направились к проходной.

По-прежнему выл ветер, ветви деревьев стонали, как будто просили кого-то о помощи. Спустившись с чердака над санчастью, мы остановились в кустах у аллеи.

— Постойте, — сказал я, — и двинулся к дереву у стены гаража, к которому подходил Ползунов.

Ствол дерева был толстый, со старой, покрытой мхом шершавой корой.

«Тайник» — мелькнула мысль.

И действительно, у основания дерева оказалось узкое продолговатое дупло. На дне дупла рука нащупала какой-то твердый предмет, завернутый в тряпку. Предмет оказался небольшим и легким. Я взял его в руку и сунул в карман.

— Надо пойти к свету, — сказал я, — осмотреть вещицу.

— Зайдемте в санчасть, — предложил начальник политотдела, — в кабинет врача.

— Я сошлюсь на головную боль, — сказал я, — это будет предлог для посещения санчасти в такое время.

Договорившись об этом и отряхнув друг друга от пыли и паутины, зашли в кабинет начальника санчасти. Сонная дежурная сестра принесла пирамидон. Я попросил еще у нее пробирочку спирта для того, чтобы натереть им виски. Сестра вышла. Ибрагим занавесил окна шторами.

Осторожно извлек я из кармана небольшой сверток, обмотанный в кусок новой байки, и положил, его на стол. Размотал сверток, и из него выскользнул чистенький, новенький блестящий портсигар. Со сверкающей серебром крышки на нас сурово смотрели три русских богатыря с копьями наперевес.

Исследовав поверхность портсигара и ничего на ней не обнаружив, я нажал на кнопку замка. Портсигар легко открылся. Под сигаретами, на середине внутренней части дна выделялась шляпка винтика — она как-то резко бросалась в глаза своей широкой черневшей прорезью. Винтик сразу же поддался — легко и плавно начал отвинчиваться. Резьба у него была не длинная, но очень мелкая и частая.

Когда резьба кончилась, то вместе с винтиком от портсигара отделилась и внутренняя прокладка. Показалась скрытая сторона дна портсигара. На ней поблескивал слой какого-то тонкого, легкого металла.

«Дюраль», — подумал я.

Поверхность дна была расчерчена на маленькие квадратики, и в каждом квадратике была выгравирована одна буква. Буквы составляли слова и строки. Строк было четыре. Располагались они одна под другой, как стихотворение.

Рассматривая поверхность пластинки, я заметил еще одну деталь: вырезы букв были плотно заполнены каким-то зеленоватым веществом.

Я выключил свет, и миниатюрные буквочки в тот же миг засветились:

Знаки препинания в тексте почему-то были опущены и указывались беспорядочно в конце строчек.

Я быстро и точно скопировал букву за буквой в том порядке, в каком они располагались в квадратиках, включая и те квадратики, которые были заполнены знаками препинания.

И если на портсигаре это выглядело так красиво, что мы изумленно рассматривали строки и, улыбаясь, восхищались ими, то в моем рисунке изображение букв и квадратиков выглядело призрачным и мертвым.

Невзрачное и, на первый взгляд, бессодержательное четверостишие служило своеобразным ключом шифра. Я сразу же обратил внимание на то, что в специально подобранных словах вместился весь алфавит русского языка. И если к прямоугольнику, в котором расположены квадратики с буквами, сверху и слева поставить цифры, то каждая буква и каждый знак получат цифровое значение, которое и передается в эфир азбукой морзе. Расшифровать же такое сообщение можно только при наличии этого же четверостишия.

Конечно, это была сложная система шифровки, но очень надежная.

Когда все было сделано, я тихонько вышел на улицу и положил сверток на место, в дупло дерева.

Вслед за мной на улицу вышли начальник политотдела и Ибрагим.

— Черт бы его! — выругался начальник политотдела, когда я снова подошел к ним. — Что же вы меня не предупредили?

— А я и сам не знал, что Ползунов пойдет к тайнику. Приход его к тайнику — одно из непредусмотренных обстоятельств, в которых приходится действовать по собственному усмотрению — на свой риск и страх.