Увидев, что Наташа не разделась, Портос удивленно привстал.

– Прости, милый, – воли на то, чтобы подойти к этой куче мяса уже не оставалось, – только что позвонили из редакции. Представляешь, среди ночи задание. Я вынуждена упорхнуть, но я буду ждать встречи с тобой. Боюсь, задание захватит и весь завтрашний день. Но уж послезавтра…

Портос вскочил с легкостью, которую от него трудно было ожидать:

– Сенсация? Я ехать с тобой!

Наташа подошла к нему, положила руку ниже живота. Как ей хотелось дернуть из-за всей силы то, на что легла ее рука. Дернуть – и убежать! Это тоже, кстати, была бы неплохая месть, но она сдержалась.

– Нет, милый. Это такая сенсация, которую пока не надо знать зарубежным журналистом. Но ты будешь первый иностранный журналист, которому я об этом сообщу. – Она поцеловала его в щеку.

Жан оставался настоящим мужчиной, Наташа это увидела, но от этого стало почему-то еще противней.

Переборов в себе желание сделать ему больно, она выскочила из номера.

Летнее утро воровато входило в город. Сумасшедшие городские птицы прочищали глотки, машины ехали шурша, а редкие прохожие шагали молча либо переговаривались совсем тихо. Тишину разрывали лишь крики собачников:

– Альма, ко мне!

– Устин, ты куда пошел?

– Мухтар, домой! Домой, я говорю, вредная собака.

– Персик, к ноге!

Как и всякое летнее утро, это было лиричным и тревожным одновременно.

Наташа боялась ехать домой. Она не знала сама, чего боялась больше – то ли того, что найдет Пестеля спящим на диване, то ли того, что не найдет его вовсе.

Голова Наташи была совершенно пуста. Ни одной достойной описания мысли не рождала эта голова в тревожное летнее утро.

Наконец Наташа поняла, что может просто уснуть в своем домике на колесиках, и повернула к дому.

Издалека заметила сидящего на скамейке мужчину.

«Пестель!» – Не знала, то ли радоваться, то ли огорчаться.

Семен Львович. Обрадовалась ужасно. Выскочила из машины, готовая обнять его, расцеловать. Он посмотрел на нее взглядом странным, затуманенным и вместо «здравствуйте» произнес тихо:

– Я волнуюсь за вас.

– Спасибо, Семен Львович, я…

Остановил ее жестом и снова сказал тихо, по-утреннему:

– Сны.

– Что? – не поняла Наташа.

– Вы, девочка, видели когда-нибудь, как спят собаки? Не всегда, конечно, но очень часто они спят громко. Да-да. Лают во сне, визжат, догоняют кого-то. Они во снах живут. И люди во сне живут. Мне кажется, я вам говорил об этом… Сны – это не отображение реальности, это другая жизнь. Тонкий мир. И в этом тонком мире иногда происходят очень важные события.

– Кто вы такой? – неожиданно для себя спросила Наташа. – Почему вы говорите так значительно, словно знаете про меня нечто очень-очень важное?

– Это вы сказали про важное, да? Вы, а не я… – Семен Львович надел лежащую на скамейке шляпу. – Я ведь вам уже объяснял: я – человек, настроившийся на вашу волну. Почему так получилось – не знаю, но это факт. Что ж тут непонятного? Сны… Вот, например, наши умершие близкие – родители, скажем, – они ведь за нами следят, это понятно. Помогают нам как-то по-своему. А приходят только во сне. Вам мама давно снилась?

«Недавно! – хотелось крикнуть Наташе. – Во время тех странных снов мне мама снилась, как будто хотела о чем-то предупредить». Но вслух почему-то только буркнула:

– Мм-мм… снилась.

– Вы знаете, вам надо потосковать, – неожиданно сказал Семен Львович.

– Да я только этим и занимаюсь!

– Нет, девочка, вы в истерике бьетесь. Это другое. Истерика – штука бессмысленная, потому что случается всегда лишь по одному поводу: по поводу несовершенства мира. А тоска всегда конкретна: по себе или еще по кому. Вам обязательно надо потосковать. От души. По себе. Это лечит. Когда человек тоскует, ему снятся правильные сны.

– Вы пришли в такую рань, чтобы сообщить мне об этом? – искренне удивилась Наташа.

Семен Львович встал, поднял шляпу:

– Я не мог заснуть всю ночь. Мне вдруг показалось, что вокруг вас – пустота. И, что самое ужасное, вы создаете ее сами.

– Семен Львович, – взмолилась Наташа. – Пойдемте ко мне чаю попьем. Пожалуйста! Я вас очень прошу. Пустоту уничтожить.

Семен Львович молча покачал головой. Покачал отрицательно.

Пошел через двор. Остановился. Улыбнулся:

– Вашу пустоту я уничтожить не смогу. А вы сможете.

Пестеля, конечно, дома не было. Но на обороте своей записки Наташа прочла записку от него: «Вы – очень противная, но чудесная. Я обязательно приду к вам, обязательно».