– Я считаю большой честью для себя ваше согласие на наш брак. Вы не пожалеете об этом, Эвелина. Не сомневайтесь, моя жизнь будет принадлежать вам без остатка.

При этом слезы двух дам полились полноводной рекой.

Эвелина была в таком смущении, что не могла уже ничего сказать ему в ответ. Рыдания Аннабеллы начинали привлекать к ним излишнее внимание, поэтому Эвелина поспешила проститься с викарием, повторив свое обещание танцевать с ним вечером первый танец.

Но почему у нее в сердце такая пустота? Быть может, потому, что надежда, расправив крылья, улетела из него? Эвелина не понимала ничего. Она сознавала одно: все изменилось, когда Брэндрейт произнес: «Сьюзен, клянусь, я сделаю все ради тебя. Нет ничего такого, чего бы я не сделал». А как быть с Аннабеллой? Эвелина пыталась подумать о том, какое это имеет отношение к ее помолвке, но рассудок отказывался ей повиноваться. Она только глядела то на небо, то на садовника, и в голове и в сердце у нее окончательно воцарилась пустота.

Увидев под деревом зеленое шелковое платье Эвелины, Брэндрейт подъехал к ней. Остановив лошадей, он окликнул ее. Она находилась в глубокой задумчивости, так как не только не слышала приближения его двуколки, но и не отозвалась на его голос. Она не услышала его, когда он позвал ее второй раз, и очнулась от своих мыслей только на третий, когда он чуть ли не прокричал ее имя.

– О, как вы меня напугали! – воскликнула она, устремив на него взгляд испуганной лани. Эвелина встала и подошла к нему.

– Я понять не могу, как это я не слышала шума колес. Я, наверное, замечталась.

– И о чем вы мечтали, Эвелина? – спросил маркиз. У него было такое чувство, словно после появления леди Фелмершэм между ними разверзлась пропасть.

Она слегка улыбнулась:

– Я думала о своем будущем.

– С Шелфордом? – резко спросил он, всматриваясь ей в глаза.

Она опустила взгляд:

– Да, с Шелфордом. Не знаю, почему мне до сегодняшнего дня не приходило в голову, как мы хорошо подходим друг другу. Аннабелла говорила об этом вчера, но в тот момент мое сердце стремилось к другому.

Маркиз сам не мог дать себе отчета, что побудило его задать новый вопрос:

– И к кому же оно стремилось?

Она подняла глаза и решительно встретилась с ним взглядом.

– К человеку, с которым я так много ссорилась последние годы, что до недавнего времени не понимала, какую притягательную силу он имеет для меня. Знаете, он самый высокомерный и холодный человек, какого я когда-либо знала. Во всяком случае, я так думала, пока он не поцеловал меня. – Она покачала головой и подняла глаза к небу, как будто ища там ответа. – Как это глупо, что все мои твердые убеждения можно было разрушить одним поцелуем. Но тем не менее так оно и было. Страсть оказалась недолговечна. Он любит другую. Для меня же открылись возможности, которые дает нам любовь, и к прежнему не может быть возврата. Вас, быть может, удивит, что я больше не намерена оставаться старой девой.

– Значит, вы готовы принять предложение первого встречного? – Уже знакомая боль сдавила ему сердце. Ее признания отзывались в нем острым чувством потери, с которой он не желал, не мог смириться. – Шелфорд оказал на вас влияние, обставив свое предложение так публично. Вы слишком поспешили, дав ему свое согласие.

Эвелина улыбнулась:

– Вы же знаете, что мистер Шелфорд вовсе не первый встречный. Я действительно была повергнута в некоторое смущение обстоятельствами, в которых он просил моей руки, но уверяю вас, я счастлива, что ради меня он рискнул восстановить против себя общественное мнение столь неожиданным поступком. Мы обязательно будем счастливы вместе, я не сомневаюсь в этом.

– Вы меня почти убедили. Стало быть, мои поцелуи так мало для вас значили?

Лошади недовольно фыркали, недоумевая, почему им так долго приходится дожидаться возвращения в конюшню и честно заслуженной порции свежего овса.

– Вы разбудили мое сердце, Брэндрейт, и какое-то мгновение мне даже казалось… Впрочем, это все пустяки. У вас своя дорога, разве не так?

– Да, наверное.

– Вы избрали нелегкий путь, почти что неслыханный в нашей стране. Вы уверены, что готовы навлечь на себя неудовольствие благородных лордов в палате?

– Ради любимой женщины я готов на все.

– И вы ее так любите?

Когда он вновь окинул взглядом каштановые завитки на лбу Эвелины, ее белоснежную кожу, прямой нос и такие сладкие губы, его сердце пронзила настолько сильная боль, что он едва мог дышать.

– Да, люблю, – проговорил он, едва ворочая языком. Отчего же так трудно дались ему эти слова?!

– Тогда желаю вам счастья, – прошептала Эвелина и, резко повернувшись, пошла по направлению к дому.

– Нет, нет, прошу тебя, сними его, Эвелина! – воскликнула леди Эль, чувствуя себя предательницей. – Он совершенно не подходит к твоему платью. Я знаю, Психея говорила тебе, что стоит только Брэндрейту увидеть на тебе этот пояс, как он будет у твоих ног. Но, поверь мне, все это вздор. – И тут она дала волю своей фантазии. – Я сама слышала, как Эрот говорил своей матери, что пояс не действует на того, кто был поражен его стрелой. А ведь именно это и случилось с Брэндрейтом.