— Что ты делаешь! — причитала и привязанная толстуха-мать. — Изверг! Она ведь девственница!

А ведь и правда. До этого целка попадалась ему всего один-единственный раз в жизни, но Эвном помнил это блаженное ощущение упругого сопротивления и прорыва и мокрой, плотной теснины, сжимающей хрен, как рукой. Эномарх был удивлен. Вроде девица уже не сопливая, лет семнадцати или восемнадцати. Хотя кто их знает, этих дочерей граждан, когда они начинают давать? Опыт Эвнома базировался на кувырканиях с рабынями и дочерьми метеков и гипомейионов, неполноправных граждан Спарты. Среди этих девственницу трудно было найти и в тринадцать. А тут — поди ж ты! Вот так подарок преподнесла судьба!

Эти мысли медленно ворочались в лобастой голове эномарха — гораздо медленнее, чем двигался его таз. Девица почти перестала царапаться и извиваться, а только громко стонала и давилась слезами и соплями. Все они так — корчат из себя недотрог, а через четверть часа глядишь и понравилось, иные еще и добавки просят.

Отец девки вел себя примерно: сидел, привязанный к стулу, закрыв глаза и опустив голову. Эвном предпочел бы, чтобы старый смотрел, но эномарху недосуг было бросать весьма приятные телодвижения, чтобы заставить мерзавца открыть зенки. Тем более что мамаша работала за двоих: она вопила, дергалась всем телом и пыталась освободиться.

— Что, ведьма, тоже хочешь, чтобы тебя прочистили? — заржал Эвном, глянув на нее. — Ну, позови кого-нибудь из парней, может они тебя облагодетельствуют, жирная курва.

Обоих стражников эномарх выставил за дверь, как только они закончили привязывать хозяев.

— Шакал! — кричала хозяйка дома, ее лицо налилось кровью. — Что же ты делаешь? Оставь ее, сволочь проклятая! Боги покарают тебя за это! Мразь!!!

И тут узел, завязанный небрежной рукой Ификрата, поддался лихорадочным пальцам женщины, и веревки, ослабнув, свалились к ее ногам. Перескочив через них, она, словно фурия бросилась к оставленному эномархом на пюпитре — чтобы не мешал — мечу.

— Га-ад!

Глаза Эвнома вылезли из орбит.

— Ах ты, свинья старая! — он выскользнул из девицы, сделал шаг навстречу остервеневшей женщине и со страшной злобой ударил ее кулаком в лицо, тяжко, как в кулачном бою. Фурия, хрюкнув, отлетела к массивной стойке для свитков, врезалась в нее спиной и рухнула на пол, с грохотом опрокинув бронзовый треножник. Руки и ноги ее судорожно дергались, сверху шуршащим дождем сыпались свитки.

— Дура! — бросил на прощанье Эвном и, пока его мужское естество не ослабло, вернулся к девице. Та даже не успела ничего осознать, едва успев поднять голову. Эномарх не дал ей придти в себя, вогнав в нее, что говорится, «по самую рукоять». Инцидент с толстухой, видимо, что-то подстегнул в его организме, потому что уже через несколько мгновений тело эномарха пронзила финальная судорога. Выдернув член из окровавленного лона девушки, он забрызгал ей семенем живот, грудь и лицо. Одна изжелта-белая капля повисла на каштановых волосах, что курчавились на ее лобке.

— Уф-ф, клянусь богами, это было что-то! — Эвном небрежно уронил полу хитона. — Ты как считаешь, мышка?

Девушка всхлипывала и дрожала.

— Ну, я вижу, ты тоже довольна, — усмехнулся крепыш. — Ладно, полежи немного. Я малость передохну, и повторим, уже более тщательно.

Эвном в четыре шага пересек комнату и носком эндромида ткнул засыпанную свитками женщину.

— Ну, чего развалилась, старая? Встать!

Толстуха не отреагировала. Эвном нагнулся и приложил пальцы к ее шее. Пульса не было.

— Вот это да! — он удивленно выпрямился. — Скопытилась! Вот это удар у меня!

— Нет, — вырвалось изо рта хозяина дома вместе с громким всхлипом. — Нет…

Плечи привязанного к стулу старика запрыгали, по щекам покатились слезы.

— Ма!!! — завыла девица, спрыгивая со стола и бросаясь к матери.

В этот момент в дверь деликатно постучали.

— Заходи, — рявкнул Эвном.

— Эномарх, — заглянувший в комнату Ификрат уставился на голую угловатую фигуру, склонившуюся над безжизненным телом. — Там вроде кто-то из наших пришел, у ворот…

— Что? — вскинул брови Эвном, выглядывая в окно. По двору в направлении к дому стремительно шли мужчины в белых плащах. В сумерках эномарх не мог разобрать лиц. Но появление этого отряда означало, что элименарх решил в последний момент внести коррективы в первоначальный план. Эвном похолодел. Великий Мужеубийца, а он уже упокоил старуху! Леотихид голову с него снимет, если семейство Эпименида решено оставить в живых…

— Охраняй этих, я вниз, — бросил Эвном, опрометью бросаясь к двери. Ификрат отсалютовал и, дождавшись, когда командир скрылся из виду, повернулся к стенавшей над матерью девице. Она подняла опухшее от слез лицо.

— Зачем он убил маму? Зачем? В чем мы виноваты?

— Ты — ни в чем, милая. Иди-ка сюда, — на губах его заиграла плотоядная улыбка, а глаза не могли оторваться от ее острых грудок.

В этот момент внизу, на первом этаже, раздался страшный грохот и крики. Трещала ломаемая мебель, затем раздался явственный звон оружия. И резкий голос, крикнувший:

— Держи его! — и вслед за этим топот нескольких пар тяжелых ног.

— Что за хреновина? — Ификрат подбежал к окну, но во дворе ничего необычного не происходило. Только двух караульных, до того стоявших у ворот, видно не было.