С другой стороны, для Эврипонтида отказаться принять Иамида значит пойти в тюрьму. В узилище Агиадов, о котором ходит почти столько же мрачных слухов, как и о подвалах эфора Гиперида. Кто знает, что может произойти с Пирром в темнице? В любом случае, люди Леотихида позаботятся, чтобы их пленнику пришлось с нетерпением дожидаться дня суда. А Эврипонтид слишком горд, чтобы произнести хоть слово жалобы. Да и услышит ли его кто-нибудь?

Нет, пусть уж лучше в особняке тетки Ариты шпионом и палачом сидит громила Иамид!

Галиарт настороженно посмотрел на царевича, со страхом ожидая, что тот вспылит и из гордости предпочтет тюрьму. Однако, хвала богам, Гермогену, с неохотой пропущенному номаргами, удалось убедить Пирра смириться и унять свой гнев.

— Я согласен, — после невыносимо долгой паузы бросил, наконец, царевич. — Пусть гиппагрет будет гостем моего дома. Мне, как наследнику Эврипонтидов, положена стража из номаргов. Я намереваюсь забрать у Агесилая половину отряда Трехсот, так почему бы не начать с Иамида?

Дерзкие слова царевича вызвали в толпе недовольный гул. Послышались проклятия и угрозы. Много меньше было голосов подбадривающих и восхищенных.

— Пусть будет так, — геронт слегка кивнул подбородком. Иамид сделал знак окружавшим Пирра номаргам, и они расступились.

— Господин геронт?

Клеомброт, уже собравшийся отойти, повернулся.

— Я хочу, чтобы с меня сняли цепи, — громко произнес Пирр. — Трусливые критяне одели их на меня, но Спарта — город мужчин. И я буду править этим городом, так что негоже народу смотреть на позор того, кто будет их царем.

— Тебя ждет суд, юноша, — строго сказал геронт. — Не тебе, обвиняемому в страшном злодеянии, просить о поблажках.

— Но пока обвинение не доказано, я невиновен, не так ли? И зачем эти цепи? Или государь Агесилай полагает, что одного великана-гиппагрета недостаточно, чтобы удержать меня от побега?

— Погляди на этот меч, негодяй, — прохрипел гиппагрет, демонстрируя Пирру громадную тяжелую махеру. — Только подумай о бегстве, и я разрублю тебя, как кролика.

— Разруби сначала вот это, — оскалился царевич, поднимая сжатые в кулаки руки с натянутой между ними дрожащей цепью.

Хищно прянув вперед, Иамид взмахнул махерой. Тяжелый клинок блеснул, словно луч солнца, и два конца разрезанной цепи, звякая, разлетелись в противоположные стороны. Галиарт сделал над собой усилие, чтобы удержать на месте грозящую отвалиться нижнюю челюсть. Теперь он не желал нападать на Иамида даже во сне. Великие боги! — перерубить железную цепь простым мечом!

Пирр, если и был поражен, умело скрыл это.

— Теперь я тебе верю — насчет кролика, — буркнул он. — Но мне, право, больше сгодится кузнец, чем мясник.

Тут из толпы вырвался Лих, за ним на деревянной ноге ковылял Аркесил, но обоих обогнал проворный, как рысь, Орест — уменьшенная копия старшего брата. Пирр по очереди заключил их в объятия, звякнув по плечам обрывками цепи. Увидев, что Эврипонтид шарит глазами, как будто ожидал увидеть еще кого-то, Лих буркнул:

— Дома он, командир, твой Львенок. Едва уговорили его остаться в Спарте — совсем страх потерял, как будто его не номарги ищут, а девки трактирные.

Пирр молча кивнул, а Галиарт подумал — каким образом Леонтиску удастся скрываться от номаргов в доме у Эврипонтидов, если там поселится один из Трехсот?

Вскоре появился кузнец и спустя четверть часа оковы были сбиты, а Пирр растирал натертые браслетами запястья. Геронт и гиппагрет Эврилеонт удалились, но спартанцы расходиться не спешили, глазея на царевича и обмениваясь мнениями. Номарги, прибывшие с Крита, тоже никуда не собирались. По команде Иамида они четырехугольником окружили царевича, его «спутников», секретаря Гермогена и протиснувшегося к ним стратега Никомаха.

— Пора отправляться в Спарту, — произнес гиппагрет, обращаясь скорее к Никомаху, чем к Пирру. — Триста проводят нас до самого дома.

— Боятся, что мы собираемся отбить командира, идиоты! — зло прошипел Лих. Он глядел на прибывших с Крита «спутников» так, будто это они были виноваты в том, что произошло на острове.

— Скорее, номарги приставлены, чтобы охранять царевича, — мрачно бросил стратег Никомах. — В городе неспокойно, люди взбудоражены мерзостями, распространяемыми Агиадами. Нам, знающим тебя, понятно, что все это грязная ложь, но многие… не знают, во что верить. Что случилось на самом деле, ты расскажешь дома, наследник. Там уже ожидают полемарх Брасид, Мелеагр и другие друзья.