Как, впрочем, и те, что висели над головой. Галиарт поднял капюшон плаща, когда первые капли дождя упали ему на руку, искренне надеясь, что они успеют достигнуть причалов Гития прежде, чем стихия по-настоящему рассвирепеет. «Навсикая» и без того двое суток не могла покинуть Кидонии из-за ненастья, и лишь опыт капитана, приказавшего поднять якорь при первых признаках улучшения погоды, позволили кораблю воспользоваться сутками относительного затишья и преодолеть путь между Критом и берегом Пелопоннеса. По правому борту проступили, проползли мимо и скрылись за кормой невнятные очертания статуи Посейдона, стоящей на Малейском мысу. Теперь гнев Владыки Морей был почти не страшен: триера вошла в Лаконский залив, и при усилении волнения могла укрыться в гавани одной из прибрежных крепостей. Пока в этом нужды не было — «Навсикая», паруса которой наполнял попутный ветер, миновала мыс Ослиная челюсть, оставила за кормой огни Асопа и Акрии и, удалившись от берега, ходко шла к Гитию, главной морской базе Лакедемонского государства. Украшенный торсом богини-покровительницы нос корабля вспарывал поверхность моря, иногда из воды показывался грозный, окованный медью таран.

Хотя между мысом Малея, юго-восточной оконечностью Пелопоннеса, и гаванью Гития было более четырехсот стадиев, «Навсикая» преодолела их за каких-то четыре часа. У причала толпилась внушительная толпа встречающих — Галиарт не сомневался, что конник с Малейского мыса проделал путь до Гития вдвое быстрее, чем триера и сообщил о приближении корабля, везущего царевича-отцеубийцу. Пирр, с серым лицом и стиснутыми кулаками, уже стоял у борта, окруженный стеной номаргов. Цепи, одетые по приказу царя Полидора как знак преступления и позора, напротив, делали Эврипонтида похожим на скованного Прометея, гордого и могучего титана. Это сходство, вкупе с развевающимися черными волосами и огненным взглядом придавали наследнику дома Эврипонтидов пугающий ореол, приводящий в трепет всякого, кто смотрел на него.

Всякого, кроме номаргов.

Когда сходни были сброшены, Триста вытолкали Пирра на причал и повлекли к стоявшей под деревянным навесом группе встречающих. «Спутники» и Гермоген, бледные от гнева и бессилия, шли следом. Мелкий противный дождь мочил их головы, под ногами хлюпали холодные лужи. У Галиарта возникло чувство, что сейчас произойдет что-то очень нехорошее.

Главным в толпе встречавших был геронт Клеомброт, пожилой муж сурового облика и нрава. Он был верным сторонником Эврипонтидов, но держался с отстраненностью, присущей исполняющему обязанности магистрату. Стало быть, находился здесь с официальной миссией.

— Пирр Эврипонтид, сын Павсания, — прокаркал он, когда номарги поставили царевича перед ним. — Против тебя выдвинуто обвинение в цареубийстве и отцеубийстве. Согласно законам Лакедемона, ты будешь предан суду эфоров.

— Я не убивал отца! — капли дождя стекали по лбу Пирра, сбегали, словно слезы, по щекам. — Боги знают это, знает и кое-кто из людей. Если есть на свете справедливость, моя невиновность будет доказана.

Эти слова вызвали в толпе спартанцев разноголосый ропот.

— Тяжесть обвинений требует, чтобы ты до самого дня суда находился в тюрьме, — продолжал геронт, не отводя взгляда от желтых глаз Эврипонтида. — Но по ходатайству Брасида, сына Периандра, и Никомаха, сына Клида, государство сочло возможным отпустить тебя под поручительство этих прославленных мужей Лакедемона. Если ты поклянешься не покидать пределов своего жилища иначе как по приказу эфоров, тебе будет позволено дожидаться суда дома. Желаешь ли ты воспользоваться этим правом?

Пирр окинул взглядом толпу спартиатов, встретился глазами со стоявшим в первом ряду стратегом Никомахом, прищурился на выглядывавших из-за спины стратега Лиха и Аркесила и отвечал:

— Да, желаю.

Оживление, ропот, вздохи облегчения за спиной.

— Я, Пирр, сын Павсания из рода Эврипонтидов, заявляю, что не покину без дозволения властей своего дома, не постараюсь бежать из города и избежать суда. В должный день я предстану перед правосудием и приму приговор, каким бы он ни был, с присущим гражданину смирением. Клянусь в этом честью своего рода и именем Зевса, великого властителя богов.

— Не клянись честью предков, ты, отцеубийца! — выкрикнул кто-то из толпы.

Пирр сжал кулаки и опустил глаза, чтобы скрыть обуревавший его гнев. «Спутники» в ярости кусали губы. Аркесил держал за плечи рвавшегося к кому-то Лиха.

Геронт Клеомброт сделал вид, что ничего не слышал.

— Я наделен полномочиями принять у тебя эту клятву, Пирр Эврипонтид и я ее принимаю, — кивнул он. — И, ввиду серьезности предъявленных тебе обвинений, государь Агесилай повелел одному из гиппагретов славного отряда Трехсот находиться при тебе днем и ночью, дабы проследить за исполнением данной клятвы.

Это было страшным оскорблением — своим решением Агесилай демонстрировал, что клятва царевича-Эврипонтида не стоит и ломаного обола. Пирр сильно побледнел и оглянулся на Гермогена. Тот, положив ему руку на плечо, что-то вполголоса произнес.

— Так значит, царю Агесилаю недостаточно моего слова, произнесенного перед полусотней свидетелей? — сквозь зубы выдохнул Пирр.

— Согласен ли ты, Пирр Эврипонтид, принять этого человека в свой дом и ни словом, ни делом не препятствовать ему исполнять свой долг? — геронт проигнорировал вопрос.

Из толпы шагнула огромная фигура гиппагрета Иамида и застыла рядом с геронтом. Макушкой Клеомброт едва доставал номаргу до плеча. На лице Иамида застыла каменная отрешенность.

Галиарт почувствовал, как по плечам зябко пробежали неприятные мурашки. Проклятые Агиады решили не оставить Пирру ни шанса. Если согласиться принять Иамида в качестве стража, он будет слышать каждое слово, что прозвучит в доме Эврипонтидов, знать все их планы. Когда-то Иамид был верен Эврипонтидам, но теперь, когда он уверен в том, что Пирр убил отца, не сделает ли гиппагрет чего угодно, лишь бы не позволить царевичу спастись? Наверняка Агесилай приказал ему доносить обо всем, что будет происходить в стане неприятелей, намереваясь с помощью этого троянского коня пресечь все действия, что будут предприниматься Эврипонтидами и их сторонниками. А в случае, если ситуация обострится… какие приказания отданы гиппагрету на этот счет? Галиарт хмуро оглядел широченные плечи, выпуклый холм груди и выглядывающую из-под плаща чудовищно мускулистую руку номарга. Мд-а-а, в случае чего с ним будет непросто справиться, разве что напасть врасплох. Или во сне. Но и тогда нужно бить сразу насмерть, не давая гиганту придти в себя. Должно произойти что-то из ряда вон выходящее, чтобы решиться на такое. Хотя если Пирр прикажет… Но ведь царевич только что поклялся, что не станет пытаться бежать…