— Это вряд ли, — скривился полемарх Брасид. — Ставлю свою правую ягодицу, что мудаки вроде Архелая и Анталкида наизнанку вывернутся, но удержат всю эту кодлу в городе. С одной-единственной целью: чтобы надавить на нас и дружественных нам геронтов.

— Значит, следует правильно использовать оставшееся время и постараться заручиться еще чьей-нибудь поддержкой, — сделал вывод Эпименид.

— Помнится, мы собирались побеседовать с эфором Полемократом, — напомнил Леонтиск.

— Со Скифом, этим тупоголовым дундуком? — поморщился стратег Брасид.

— Позволь, полемарх! — вскинулся Лих, видимо, вспомнив, что привлечь к сотрудничеству эфора-жреца было его идеей. — Ты знаешь лучше кого другого, что девять из десяти наших граждан-гоплитов регулярно посещают храмы и чтут богов-олимпийцев. Пусть, может быть, не с той верой, что в былые времена, но все же в достаточной мере. Поэтому сбрасывать со счетов наше, так сказать, духовенство никак не можно.

— Верно, — поддержал Леонтиск. — Если перетянуть Скифа на нашу сторону, и попросить его «толкнуть» пару проповедей в защиту царя Павсания, народ, который и так нас в большинстве поддерживает, будет полностью на нашей стороне. Тогда и геронты будут голосовать смелее…

— Дожил — цыплята учат меня жить, старого петуха, — проворчал полемарх и почесал седую гриву. — Хотя, хм, в чем-то афиненок прав. Но кто поговорит со Скифом? Меня не просите, у меня при одном только виде этой постной рожи в кишках колики начинаются. А если он заведет, как обычно, о своих гаданиях, прорицаниях и знамениях, то боюсь, кур-рва медь, душа не выдержит…

Пирр прокашлялся.

— Мы хотели попросить сходить к эфору Полемократу тебя, дядя Эпименид. У тебя куда больше терпения и любви к людям, чем у нашего доброго стратега Брасида.

Полемарх грозно зыркнул из-под густых бровей, сомневаясь, нет ли в словах царевича скрытой подначки, а Эпименид с готовностью отвечал:

— С удовольствием выполню это поручение, мой молодой вождь. Клянусь олимпийцами, роль парламентера всегда мне удавалась, и я готов и дальше служить дому Эврипонтидов в этом качестве.

— Было бы неплохо, если б ты прихватил с собой уважаемого стратега Никомаха, — добавил Пирр.

— С удовольствием. Не исключаю, что Никомах как военный может оказаться более стоек там, где я уже решусь отступить.

— Вдвоем будет легче противостоять шарлатану, когда он начнет задуривать вам головы своей кабалистикой! — захохотал полемарх.

— Эфор Фебид не отказал мне, будем надеяться, что и верховный жрец не откажет! — с улыбкой промолвил Эпименид. — Я постараюсь поговорить с ним максимально дипломатично. Выясню, можем ли мы рассчитывать на его поддержку, и если да, то в какой степени…

— У меня идея! Эфор Скиф будет невероятно счастлив, если ему в подарок будет преподнесена древняя книга пророчеств или свод инструкций по какой-нибудь хиромантии, — предположил Леонтиск.

— Недурственный совет, юноша! — осветился улыбкой Эпименид. — В моей библиотеке как раз пылится толстенный свиток иудейских прорицаний — о конце света, приходе мессии, и прочая. «Древний завет», или что-то в этом духе, как раз в стиле старого Полемократа.

— Прекрасно! Значит, считай, полдела сделано, — подытожил Пирр. — Приведи к нам Скифа, дядя Эпименид, и Эврипонтиды не забудут твоей службы.

Советник встал и склонил седую голову.

— Я приведу в армию Эврипонтидов столько скифов, сколько смогу, наследник.

(23 декабря 697 г)

Тело женщины было страшно изуродовано: ноги обуглены, сожжены до кости, грудь и живот словно исполосованы железными когтями. Лицо представляло собой страшную маску: глаза выколоты, уши превратились в бесформенные лохмотья, губы были вырезаны, обнажив зубы в дикой улыбке смерти.

Леонтиск почувствовал, как его внутренности поднимаются к горлу. Несмотря на все эти увечья, он уже с уверенностью опознал это тело как принадлежащее Грании, старой ключнице Эврипонтидов. Изуверы не тронули ее рук — полных, покрытых брызгами пигментных пятен, рук, с такой почти материнской лаской зачастую трепавших сына стратега по волосам.

Утром, когда ни ключница, ни пропавший невольник по прозвищу Килик дома не появились, Леонтиск и Эвполид, выполняя приказ Пирра, принялись за поиски. По всей Спарте разошлись почти полсотни молодых людей из числа друзей Эврипонтидов, повсюду выспрашивая, не видел ли кто пропавших членов прислуги. Сами друзья-афиняне сидели дома, принимая сообщения и координируя поиски. Им повезло: уже к обеду были найдены рыбаки, заметившие из своей лодки застрявший на отмели труп женщины. Место находилось у впадения Тиасы в Эврот, чуть ниже моста, прилегающего к площади военных состязаний.