— Я же пообещал в прошлый раз, дядя Брасид, — в голосе Пирра прозвучало раздражение. — Буду спокоен, как засохшая в паутине муха.

— Но-но, ты не гоношись! На них вон глазенками зыркай, на меня не смей. Знаю я твой характер, кур-рва медь, он что надутый бычий пузырь: любая соломинка, шпилька, он и лопнул, аж брызги полетели. А за узду тебя держать в сей раз не смогу, обязан присутствовать на переговорах с ахейцами, язви их в печень!

«Как он разговаривает с будущим царем! — возмущенно подумал Леонтиск. — Или надеется не дожить до момента, когда Пирр займет свое место на троне?»

— Рыжий наверняка опять попытается сорвать заседание, — в первый раз за весь вечер подал голос Аркесил. На советах он обычно предпочитал скромно отмалчиваться, да и тушевался перед могущественными мужами, как полемарх Брасид, искренне поражаясь, как смеют его друзья свободно говорить при таких значительных персонах.

— Это уж точно, — кивнул Тисамен.

— Не выйдет, — усмехнулся царевич. — В первый и последний раз позволю ему надрываться безнаказанно. Отыграюсь еще. Позже.

— Выдержишь, не сорвешься? — продолжал сомневаться Брасид. — У вас, Эврипонтидов, не кровь, а огонь в жилах. Причем перемешанный с мочой, которая чуть что стукает в голову.

Хвала богам, царевич сдержался и в этот раз, только глаза его, поднявшиеся на полемарха, изменили цвет, сделавшись из желтых почти белыми. «Спутники» искоса переглянулись, Эпименид зябко передернул плечами, и даже толстокожий полемарх Брасид почувствовал, что хватил лишку, и натужно закашлялся, скрывая непривычное смятение, спазмом сжавшее горло.

— Я приду поддержать, — быстро нарушил возникшую неловкую тишину Эпименид. — К счастью, мои обязанности не предусматривают участия в переговорах.

— Было бы неплохо, если бы стратег Никомах тоже пришел, — сказал Тисамен.

— Придет обязательно, — улыбнулся Эпименид. — Мы говорили с ним вчера, он обещал, что будет.

— А кто председательствует? — поинтересовался полемарх. — Агиаденок-царь ведь тоже на переговорах будет.

— Кто-нибудь из геронтов, — ответил советник. — Кто — неизвестно, жеребьевка только утром.

— Ну и хорошо, клянусь круглой задницей Анталкида, — хмыкнул Брасид. — Тем меньше возможности нашим «друзьям» подкупить председателя или как-нибудь по-иному «убедить» его провалить заседание.

Какую-то минуту все молчали, было слышно только потрескивание дров в камине и отдаленная перекличка собак. Рыжие всполохи огня отбрасывали на стены комнаты гигантские тени присутствующих, но уже едва волновали сгустившуюся под высоким потолком темноту. «Поздно уже, — подумал Леонтиск. — Пора бы в постель, тем более что еще стоять последнюю, четвертую стражу».

— Все будет хорошо, у меня предчувствие, — с энтузиазмом заявил Эпименид. — Пакуй вещи, юноша! Скоро будем отмечать новоселье во дворце Эврипонтидов!

— Из него еще мусор с месяц вывозить, — усмехнулся, пытаясь скрыть довольную улыбку, царевич. — Надо бы успеть до возвращения отца.

— Так держать, юнош! — взревел стратег Брасид. — И верно, при правильном поведении завтрашний бой можно считать выигранным, даже Агиады уже не надеются что-то здесь изменить. Пора, кур-р-рва медь, думать о главном суде, синедрионе геронтов. Это битва, я вам скажу, посерьезнее!

— И мы ее выиграем! — в блестящем зраке Эврипонтида всполохом мелькнул демонический красный огонь. Шокированный Леонтиск оглянулся — видели ли другие? Или это было всего лишь отражение пламени камина?

— Напомни-ка мне, на какой день назначено заседание? — полемарх наморщил лоб, пересеченный полудюжиной горизонтальных морщин. — Помнится, самый конец месяца…

— Двадцать третьего посидеона, полемарх, — уточнил Лих.

— Двенадцатый день января, — тут же подсчитал Леонтиск.

— И ты туда же, молокосос, со своим римским календарем! — взбеленился старый полководец. — Он у меня уже вот где сидит, кур-рва медь! Хотя бы здесь не вспоминайте, хватит с меня того, что мы теперь годы считаем не по Олимпиадам, а от основания Рима. Позор, дожились!

— А по мне так и ничего, удобно… — пробурчал под нос Эвполид. Афиняне, чей полис был центром иноземной торговли, давно переняли стремление торгового люда всех обитаемых земель к унификации календаря и валюты.

— Итак, двадцать седьмое, — повторил Эпименид. — Через двадцать и один день. Переговоры с ахейцами уже должны будут завершиться.

— Было бы неплохо, если бы они уже к этому времени убрались из города, причем забрали с собой двух главных ублюдков — римлянина и македонца, — зло проговорил царевич.