— Клянусь богами, ты всегда недооценивал добродетельность моей натуры! — весело воскликнул Леотихид, тряхнув рыжей гривой.

Впервые за все время разговора Агесилай улыбнулся.

— Не заговаривай мне зубы, паршивец! — погрозил он брату. — И не думай, что твои добродетели останутся безнаказанными.

— К слову, о добрых делах, — Леотихид решил, что настал удобный момент. — Не мог бы ты, милостивый государь мой, отправить под каким-нибудь предлогом из города «спутников» нашего любимого Пирра, сына Павсания? Уж больно чутко они его охраняют…

Улыбка на лице молодого царя потухла мгновенно, как задутое пламя свечи.

— Ты с ума сошел! — со злобой закричал он. — Я не намерен принимать участие в твоих грязных играх, идиот! Не знаю и не желаю знать, что ты затеял, но берегись: если что-то вскроется, наказание примешь в полной мере. Не посмотрю, что брат, клянусь трезубцем Посейдона!

— Да я…

— Все, довольно! Я от тебя устал! Ступай, занимайся делами.

— Ухожу, — вскинул руки ладонями вперед элименарх.

— Чтоб вечером доложил мне все о лазутчике, забравшемся к Эврипонтидам.

— Сделаю, — вздохнул Леотихид.

Резким взмахом руки Агесилай сделал ему знак удалиться. Пожав плечами, Леотихид молча повернулся и пошел к выходу. У самых дверей его настиг оклик.

— Зайди к матери, — в голосе Агесилая уже не было ни злости, ни раздражения. — Она спрашивала о тебе, жалуется, что совсем ее забыл.

— Зайду обязательно, — Леотихид обернулся, взмахнул рукой. — Счастливого тебе отдыха, грозный государь брат!

— Иди прочь! — Агесилай сел на трон, откинулся и скрестил руки на груди. Хлопнула створа двери, в коридоре затихли энергичные шаги. Длинный пустой зал заполнила звонкая тишина.

Выйдя от царя, Леотихид направился на свою половину. Номарги-Триста у дверей даже не повернули голов, когда он проходил мимо них. Высокие, мощные, они казались каменными статуями древних героев. Впрочем, эта вышколенная неподвижность была обманчива — Леотихид знал, как быстро могут двигаться эти великаны.

У входа в его покои стратега поджидала Арсиона-Паллада. При виде Леотихида ее лицо, обычно обездвиженное маской презрительного бесстрастия, расцвело улыбкой.

— Привет тебе, милый!

— Здравствуй, моя амазонка, — Леотихид обнял ее за талию, привлек к себе и вдумчиво, не торопясь, поцеловал. Стражи в белых плащах, стоявшие по обе стороны двери, многозначительно переглянулись.

— Отпусти, — она толкнула его в грудь, но голос просил продолжать, глаза искрились. — Ты меня компрометируешь перед подчиненными. Как прикажешь потом заставить их слушаться, если они видят, что я обычная слабая женщина.

— Ха! — не снимая руки с ее талии, он провел ее в свои апартаменты. — Ты ведь в любой момент можешь попросить любого из них взять меч в руки и подтвердить, что он мужчина. Доказательство от противного.

— Тогда начнем с тебя! Докажи мне… ах-а! — она расхохоталась, когда он подхватил ее на руки и бегом понес в спальню.

— Сейчас, за этим дело не станет! — прорычал он ей на ухо, затем повернул голову и бросил через плечо:

— Полиад, в течение ближайших двух часов меня ни для кого нет. Я уехал, пропал, умер.

— Есть — умер, — подтвердил приказ вскочивший с софы Полиад, провожая стратега и его возлюбленную тоскливым взглядом. Не только он, но любой из гвардейцев элименарха отдал бы руку за право вкусить любви Арсионы. Увы, каждый из них понимал, что эта цена явно недостаточная.

Леотихид пронес девушку в спальню, мягко, встав на колено, опустил на широкую, застеленную пурпуром кровать. Она поймала его ладонь, поцеловала. Он провел пальцами по ее шее, затем рука пошла ниже, пробежала по белым эмалированным чешуйкам панциря.

— Что-то твердовато, — пожаловался он, пощупав выпуклую поверхность брони, под которой скрывалась грудь.

— А у тебя — мягковато, — тут же парировала Арсиона, положив руку ему на пах. Ее глаза смеялись.

— Не лги, несчастная! — он передвинул ее кисть дальше.

— О-о! Беру свои слова обратно. Это что, рукоятка кинжала?

— Нет, черенок от лопаты, — шутливо огрызнулся он, протянув руку и принявшись распускать застежки ее панциря.

— У меня тоже кое-что есть! — она подняла свою мускулистую, изумительной формы, ногу, выпрямила ее в колене. — Нравится?

— Р-р-р! — зарычал он, левой рукой он притянул ее бедро, запечатлел на нем горячий поцелуй.

— О чем ты рычишь, господин лев?

— Р-р-р! Это значит — не просто нравится, а очень нравится.