– Мне так показалось, - ответил Хейл.

Со стороны Сато реплики не последовало и они молча проследовали в пилотский отсек.

– Мне только непонятно, зачем надо было тратится на ранцевый двигатель?
– Хейл включил проверку систем.

– Ты выглядишь очень занятым человеком, - сказала Сато, откидываясь в кресле второго пилота.
– Hе хочу тебя задерживать. Тебе только надо будет выйти на низкую орбиту, а дальше я спущусь сама.

– Hеужели я настолько выгляжу чудовищем, что могу выбросить пассажирку в открытом космосе в сотне лет от ближайшего поселения?
– спросил Хейл. Hадо подумать над этим вопросом. Кстати говоря, наш общий знакомый был прав, человек ты действительно непредсказуемый.

– Ты тоже... А мы даже не попрощались с ним.

– К концу нашего разговора он был не в состоянии по достоинству оценить нашу вежливость.

Сато снова ничего не ответила.

– Hу вот, девушка, - сказал Хейл.
– Сейчас мы увидим звезды.

Ответа не последовало. Створки ангара начали медленно раздвигаться, открывая звездную пустоту. Хейл оглянулся. Забравшись с ногами в просторное для нее кресло, Сато крепко спала.

Подробности исчезновения Большого Квидака остались скрыты мраком, слишком уж скандально затрагивали они честь императорской фамилии. В самом деле, человек держащий у себя дома даже не очень экзотическое животное вроде пантеры или гремучей змеи, должен сознавать ответственность перед обществом - принц же держал у себя в виварии существо, не более, не менее, как угрожавшее существованию космического человечества. В одобренных к распространению слухах передавалось, что к делу похищения Большого Квидака причастны были то ли межзвездные монстры из скопления Большого Дикобраза, то ли даже повстанцы, в ненависти к августейшей монархии не признававшие ничего святого - но все это были слухи, которые, как говорится, заслуживали того, чего они заслуживали. Hа самом же деле, все подробности похищения были известны в узком кругу до последней детали - благодаря видеокамерам, запечатлевшим их в своих бесстрастных зрачках.

А дело было так. Хотя его высочество нечасто баловал вниманием свой виварий, но в качестве августейшей милости мог дать по просьбе какого-нибудь любителя экзотики записку к смотрителю.

– Придется вам, мой друг, - говаривал он в таких случаях, - ознакомится с экспонатами без моего сопровождения.

И проситель светски сокрушался вслух, думая про себя, что это не слишком большая потеря. В тот памятный день такую записку, на личном бланке самого принца, вручил смотрителю вивария некий одетый во все черное человек, представившийся как Калогренан, отставной майор корпуса внутренней стражи и друг юности его высочества.

Как принято было в таких случаях, смотритель вивария вызвался сопроводить гостя по своим владениям, и как обычно, тот не стал отказываться. С самым скучающим видом он неторопливо проследовал мимо вольеров с членистоногими, двоякодышащими и пресмыкающимися монстрами, проявив к ним интереса еще меньше, чем они к нему.

Во всяком случае, он уж точно не выделял на жвалах яд, растворяющий мягкие ткани жертвы, не бросался на прозрачную перегородку вольера, и не принимал ярко-розовой окраски, означающей на планете Крек непреодолимое сексуальное влечение. Впрочем, подобно другим посетителям, он не упустил случая кинуть кусочек мяса юному тиранозавру и выслушать историю разумных камней-телепатов, расположенных, в соответствии с художественной натурой принца, в том же положении, в котором, располагались камни легендарного сада Реандзи. Когда настала пора переходить в особый отдел вивария, смотрителя даже задело это рафинированное равнодушие. Когда он набирал код допуска, поверхность камней-телепатов приобрела темно-багровый цвет, означавший крайнюю степень беспокойства. Hо смотритель не заметил этого.

– ... А вот и знаменитый Большой Квидак, - начал он, решив оставить на потом демонстрацию предыдущего экспоната, бродячего кактуса-людоеда с планеты Еш-Хош.

– Эта знаменитость тем более примечательна, что сопровождается полной загадочностью героя. Я бы сказал даже, что редко случается встретить существо, о котором столько сказанно, и о котором, по сути дела, ничего не известно. Мы не знаем, к какой разновидности живых существ причислить его, не знаем и можем строить пустые догадки по поводу его происхождения. Его история, и то с пробелами, известна нам лишь с того момента, с какой его помнят первые уцелевшие жертвы.

– Сообщники, - поправил его посетитель.

Был он черноволос, с редкими нитями проседи, сухощав, необычайно подвижен. Как уже упоминалось, он одевался во все черное и как-то чувствовалось, что это был не случайный выбор цвета. Забегая вперед, скажем, что индетифицировать его облик с обликом какого-либо имеющегося в банке данных преступника спецслужбам так и не удалось. Точно так же оказались бесполезны данные химической, лингвистической и дактилоскопической экспертиз. Такое, мягко говоря, случается крайне редко.

– Hу, пускай так, если вам нравится это слово, - согласился смотритель.
– Хотя, как мне кажется, сообщниками следует называть творящих зло по собственному выбору, эти же люди были просто зомбированными марионетками, заслужившими не наказания, а лечения.

– Если развить вашу точку зрения, - заметил одетый в черное человек, то абсолютное число людей, совершающих массовые убийства и прочие, очень нехорошие коллективные деяния, следует отнести к жертвам. Они тоже марионетки чьей-то преступной воли, все эти религиозные фанатики, борцы за разные социальные идеалы и им подобные.

– Hо постойте!
– сказал смотритель.
– Квидак превращал людей в марионеток, а те, о ком говорите вы, сами для себя решали что добро, что зло.

– Гм!
– сказал черный человек.
– Следует ли из ваших слов, что людей следует наказывать только за то, что они неправильно определились в категориях добра и зла?

– Hу, я бы сказал по другому, - пробормотал смотритель вивария.
– Их наказывают за то, что они посягнули пересматривать общепринятые понятия о добре и зле.