– Кащеюшка, - запричитала Ягуся, - скажи ты этому куряке, чтобы не курил. Сам значит, явиться сюда не может, дескать, старый, а как курить, так весь дым здесь.

– Да, - сказал Кащей просительно.
– Ты бы это... Слышь, Горыныч... Не курил бы, а?

– Да я же в себя!
– возмутился Горыныч.

– А вот в одна тысяча шестьсот тридцать пятом годе...
– подал голос леший, но его перебил водяной:

– Ну и что у нас там про экологию?

– А что?
– спросил Кащей.
– А! Да, экология. Экология у нас плохая, братцы...
– он подумал, посмотрел на Бабу-Ягу и добавил: - И сестрицы.

– Что за экология такая?
– спросил леший.
– И еще и плохая. Продать ее к такой-то матери и дело с концом.

– Ну и куда же ты ее продашь?
– с издевкой спросил водяной.

– Ну... Хотя бы вон в Канаду.

– Куда?!
– ахнули все.

– В Канаду, говорю.

– Это почему в Канаду? Это кто ж ее там купит? Совсем, ты деревяшка, плохой стал!
– загалдели все хором.

– А это, - сказал Горыныч.
– Чего галдите? Пущай скажет. Может дело говорит.

– Ну да, - обрадовался поддержке леший.
– У меня ж там сын лешачит. Он уж там почитай лет двести. Или триста. Вот. Так ему там жалованье плотють! Вот. Жалованье! Мы вот тут трудимся, трудимся, не покладая рук, значить, ишачим, ишачим ("что-что делаем?" - встрял водяной, но на него зашикали и он замолчал), а нам хоть копейку дали жалованья? А? Я вас спрашиваю.

Все молчали, пораженные.

– Вот. Не дали. И не дадуть! А сыну маму плотють! Потому как - Канада. ПонЯли? Вот и продать на хрен енту... как ее... Оне купють. Оне богатенькие. ДоллАрами заплотють, енто тебе не хухры-мухры.

Снова воцарилось молчание. Потом Баба-Яга сказала:

– А скоко она стоить-то? Эта ваша еко...

– Логия, - подсказал водяной.

– Во-во.

– Дык, скоко?
– отозвался леший.
– Хрен ее знает скоко. Токмо надобно не продешевить. Слышь, Кащей!

– А?
– Кащей встрепенулся, просыпаясь.

– Я говорю, не продешевить бы!

– Чего? Кого?

– Ну ты чего спишь-то, старый пень?
– леший даже закашлялся от волнения.
– Продавай енту екологию нахрен! За валюту. Поделим по-братски денежку-то...

– Ты чего, деревяшка, совсем ума решился?
– спросил Кащей, хлопая глазами.
– Ты кого продавать собрался, дубина стоеросовая? Экологию? Балда, да это же наука такая. На-у-ка. Понял? Как ты ее продашь-то?

– А я че? Я ниче, - стушевался леший.
– Наука. Ишь ты. И не продашь ее, стало быть? Ну и на хрена она нужна такая? Даже не продашь ее. Вот сдалась она нам тут! Века жили без ентой екологии и ничего, а тут нате вам! На повестку дня ее. И чем же она так отличилась, екология ента ваша, что старый леший должен нестись сломя голову, торопиться, значить, а оне тут всякой ерундой занимаются!

– Да замолчи ты, - сказал Кащей.
– Ишь, разошелся.

– Точно, - поддакнул водяной.
– Заткнул бы свое дупло, старый пень.

– Сам ты старый!
– взвился леший.

– Тихо!
– заорал Кащей.
– Молчать, а то щас всех порешу тут.
– Он попытался вытащить меч из ножен, но у него не получилось.
– Молчать, говорю, - сказал он уже более миролюбиво.
– А то мы так до утра не закончим.

– Ха, - сказал Горыныч, снова чиркая огнивом.
– В прошлый раз три дня сидели. И все с этой екологией проклятой.

– Ладно, ладно, - сказал Кащей.
– Сегодня быстро управимся. Так вот, экология у нас плохая.

– Да слышали уж, - поморщился водяной.
– В чем она плохая-то?

– А в том. Леса горят? Горят.

– Еще как горять!
– подхватил леший.
– В позапрошлом годе такой пожар был, такой пожар, куды там пожару одна тысяча...

– Вот!
– Кащей повысил голос и леший обиженно замолчал.
– Вода, опять же, плохая? Плохая. Вот ты, водяной, куда смотришь?

– Как куда?
– опешил водяной.
– На тебя смотрю.

– Да не на меня надо смотреть, а на воду. Плохая она? Плохая. А почему?

– Не справляюсь я, - насупился водяной.
– Трудно мне одному.

– Одному?
– удивился Кащей.
– А где сыновья твои? Внуки где? Правнуки?

– Сыновья по океанам утекли. Чего им тут сидеть, в нашей тайге? Молодые ведь, им поразвлечься хочется. Старший в Тихом океане обретается, средний - в Атлантическом, а младшенький - в Индийском. Ну и внуки-правнуки при них. Кому охота в нашей глуши сидеть, да еще и задаром?