– Да я че? Я ниче, - смущенно отозвался Горыныч.

– Ну вот и ладушки, - сказал Кащей, присаживаясь на невесть откуда взявшийся пенек.

Баба-Яга покрутилась, покрутилась, поделала руками какие-то пассы над землей, плюнула, дунула, топнула. Все с интересом следили за ее манипуляциями. Баба-Яга скосила глаза на присутствующих, снова покрутилась, помахала руками.

– Щас, - сказала она.
– Щас, щас.

– Я не понял, - сказал Горыныч.
– Чего происходит-то?

– Тихо ты!
– цыкнул на него Кащей.
– Ягуся колдует.

Ягуся презрительно поджала губы и уселась прямо на траву.

– Что, Ягусенька? Не получается?
– хихикнул леший.

– Бульк-бульк-бульк, - засмеялся водяной.

– Смейтесь, смейтесь, - сказала Ягуся обреченно.
– С вами скоро тоже самое будет.

– Что тоже самое?
– спросил водяной.

– Скляроз, - огрызнулась Ягуся.
– Заклинания все забудешь напрочь.

– Эхе-хе, - сказал леший.
– А вот помню в одна тысяча двести семьдесят пятом годе был со мной случай...

– Тихо!
– сказал Кащей. Он щелкнул пальцами и под Ягусей вырос пень.

– Спасибо, Кащеюшка, - ласково сказала Ягуся. Она оправила сарафан и сложила руки на коленях.

– Ну-с, - сказал Кащей.
– Начнем, пожалуй. То есть это... Сходку считаю открытой. На повестке дня...
– Он замолчал, захлопал глазами.

Леший сказал:

– А вот еще в одна тысяча триста пятнадцатом годе был большой пожар в лесу. Князь Святослав окурок бросил, и загорелося... Ох-ох-ох...

– Ты чего буровишь?!
– ахнул водяной.
– Какой окурок?! Тогда еще и табаку-то не было!

– Как это не было?!
– рассердился леший.
– Как это не было? А где же, по-твоему, он был?

– Не было!
– рассердился, в свою очередь водяной.
– Его еще из Америки не привезли! Горыныч, скажи ему.

– А хрен его знает, - задумчиво отозвался Горыныч.
– Может и не было. Только я как сейчас помню, что курить начал с детства. А чего курил? Может и не табак. Может и кизяк какой-нибудь.

– Ну я же говорю!
– горячился водяной.
– А ты, лешак, совсем плохой стал. Этот у тебя, как его... Ягуся, как?

– Скляроз, - подсказала Ягуся.

– Вот, - обрадовался водяной.
– Скляроз у тебя.

– Какой скляроз?
– обиделся леший.
– Какой скляроз? Вот помню как сейчас, в одна тысяча...

– Тихо!
– рявкнул Кащей. Все это время он сидел с растерянным видом, ощупывая свои доспехи. Где-то в щели между латами он откопал какую-то смятую бумажку, и сейчас, далеко отставив руку, смотрел в нее.
– Тихо, говорю! Мы сюда зачем собрались?

– Да, зачем?
– подхватил леший.

– А затем, что сходка у нас!
– грозно сказал Кащей, обводя присутствующих орлиным взором. Под его взглядом все виновато опустили головы. Сходка. Понятно?

– Понятно, Кащеюшка, понятно, - пропела Ягуся, болтая ногами на своем пеньке.

– Ну а раз понятно, слушайте повестку дня, - Кащей заглянул в бумажку, сощурился.
– Черт, - сказал он виновато.
– Не вижу ни хрена.

– Дай мне, - предложила Ягуся. Кащей передал ей бумажку. Ягуся поднесла бумажку к самому носу, что-то забормотала. Все терпеливо ждали. Первым соскучился леший.

– А вот в одна тысяча восемьсот пятом годе что было... Да, а что было-то?

– По башке тебя сильно стукнули, вот что было, - съязвил водяной.

– Неее. По башке меня стукнули в одна тысяча семьсот семидесятом годе, - сказал леший и улыбнулся.
– Был такой добрый молодец Иван... Нет, не Иван, Илья. Или Тимоха?

– Ну что?
– сказал Горыныч.
– Кто-нибудь огласит повестку дня или нет никого?
– Было слышно, как он чиркает огнивом, пытаясь прикурить.

– Щас, - сказала Ягуся.
– Щас, щас.

Горыныч прикурил, выпустил дым. На поляне появилось облако.

– Кха, кха, - закашлялась Ягуся.
– Нет, я так не могу. Курят здесь, курят, дыхнуть нечем.

– Дай сюда, - сказал водяной, отбирая бумажку мокрой рукой. По-вес-ты-ка. Ды-ня, - прочитал он по слогам.
– Эко... Эко... Эко что?

– Экология!
– Кащей хлопнул себя по лбу.
– Экология!

– Ха, - сказал Горыныч, выпуская второй клуб дыма, от которого Ягуся начала отчаянно отмахиваться.
– Который раз уж экология. Могли бы и запомнить. Склеротики, блин.