– Какой ты неловкий!
– засмеялась она.
– Ксантив, ты похож на мальчика, впервые увидевшего женщину, - и без всякого перехода спросила: - Это правда, что ты был монахом?

– Почти, - с трудом выговорил Ксантив.
– Я был солдатом, воспитанным в храме.

– Понятно. Поэтому ты такой молчаливый, - сделала вывод Илона и поинтересовалась с детской бесцеремонностью: - А женщины у тебя были?

Ксантив слегка опешил, но, с другой стороны, ему стало легче.

– Были. Как и у любого солдата.

– Какие-нибудь крестьянки?
– допытывалась Илона.

– Ну, я ведь только в душе - простой солдат. Меньше, чем сотней, я не командовал никогда. Даже в Энканосе я был одним из двоих сотников, хотя на всех церемониях выводил только десять человек из ста. И подруги у меня были непростые. Молодые жрицы, в-основном.

– Ты был женат?

– Нет. Я был молод для этого. Но если бы захотел, я мог бы выбрать любую.

– Даже благородную?

– Энканос равняет своих воспитанников с благородными, а своих жрецов - с царями.

– Что такое Энканос? Город, страна?

– Храм. И семья. Наши отцы - наставники, наши матери - храмовые стены, так мы говорили про себя. Энканос - это братство до смерти. Или до отречения. Мы носим двойное имя, второе - название храма.

– Так тебя зовут Ксантив Энканос?

– Да.

– А почему у тебя такое странное имя? Откуда ты родом?

– Из Энканоса, - с улыбкой ответил Ксантив.
– Как и все воспитанники храма.

Илона с недоумением пожала плечами, повернулась и пошла к ручью. Ксантив стреножил коней, пустив их пастись, и последовал за ней.

У него перехватило дыхание, он зажмурился, будто ослепленный. Расстелив на траве покрывало, она сидела спиной к нему, ее царская диадема лежала рядом. Вместе с одеждой. Золотые локоны струились по спине, шелковым плащом окутывали точеные плечи...

Стараясь не смотреть в ее сторону, он подошел к самому берегу, сел на камень. Сзади раздался звонкий серебристый смех:

– Ксантив! Почему ты отвернулся?

Он молчал, понимая, что это ужасно глупо, но он просто окаменел и потерял дар речи. Илона подбежала к нему, присела рядом, повернула его лицо к себе. Она улыбалась...

– Почему ты отвернулся?
– повторила она.
– Разве я не красива?

– Как богиня, - искренне ответил он.

– А почему ты не смотришь на меня? Боишься ослепнуть?

Ее голос был ласковым, гибельные глаза искали его взгляд.

– Ты любишь меня?
– сдвинув брови, строго спросила она.

– Да.

– Сильно?

– Очень.

– А... Ты бы умер за меня?
– с наивной серьезностью допрашивала его Илона.

Ксантив только улыбнулся.

– Без раздумий и колебаний.

Она обняла его, прошептала:

– Мне никто этого не говорил. Ты хочешь вручить свою жизнь мне? Только мне?

– Она и так твоя. До конца.

– Тогда ты будешь моим. Сними свою одежду.

Он даже не пытался противиться ее чарам. Расстегнув пояс с перевязью меча, он положил его рядом с ее диадемой, сбросил тунику. Подняв почти невесомую девушку на руки, он перенес ее подальше от берега, осторожно положил на мягкую траву, опустился рядом с ней. Он коснулся золотых волос - и ее взгляд стал умоляющим. Больше не было царевны и раба, остались только юная девушка и молодой мужчина. Он целовал ее, сходил с ума от ответного жара, он отдал ей всю любовь, на какую был способен...

Маленькие птички прыгали с ветки на ветку прямо над их головами; утомленная Илона лежала, приникнув к широкой груди Ксантива. Ее глаза были закрыты, губы шептали слова, как заклинание:

"Кто ты, Ксантив? Твое прошлое - загадка, твое будущее - неясно. Ты пришел ниоткуда, и, когда ты захочешь уйти в никуда, я скажу - останься. Тебя еще не было вчера, но сегодня мы вместе. Тебя подарили мне Боги. Я не хочу думать о завтрашнем дне, потому что сегодня мы счастливы."

У нее было все: богатство, юность, красота, она должна была сменить Керха на его троне. Но у нее не было любви, а зачем птице крылья в клетке? Могло случиться, что она никогда не испытает счастья в замужестве: царевны выходят замуж не по своему желанию. А Илона хотела быть любимой, она встретила Ксантива и полюбила сама, и она не хотела другого счастья.

Судьба сыграла с ними злую шутку, подарив такое хрупкое и ненадежное счастье. Счастье всегда ненадежно, но замок любви царевны и раба мог обрушиться в любую секунду, так много ему угрожало.

Они знали, что их союз никогда не будет освящен законом, никогда не будет свадебных торжеств в их честь. Они наслаждались тем, что имели, они до дна пили каждую минуту. Они так жадно жили часы, которые проводили наедине, что до следующего утра были просто в полусне. Они сгорали, как свечи, казалось, еще немного, и они умрут или навсегда сойдут с ума. Но рассвет будил их, и они загорались вновь.