– Зато ты все знаешь!
– сказал Ксантив, пряча невольную улыбку.
– И как целуются "по-взрослому", и что мне нравится в женщинах. Все вызнал! Только, Найрам, мужчины любят женщин совсем не за то, что ты сказал.

– А за что?
– деловито спросил Найрам.

– За их душу. И за то, что они есть рядом с нами.

– Вот!
– торжествующе выпалила Яния. Подошла к Ксантиву, недовольно отпихнула Олаку, обвила тонкими ручонками его талию.
– Я скажу отцу, и он не разрешит тебе жениться на Олаке. Потом я вырасту, и ты женишься на мне.

– Нет, Яния, этого не будет, - твердо сказал Ксантив.
– Это невозможно. Как говорит Женкай, мы принадлежим к разным породам людей.

– Невозможно потому, что ты - раб? Да? А тогда я скажу отцу, и он освободит тебя!

Ксантив усмехнулся - как у них все по-детски просто.

– Яния, а если твои сестренки тоже захотят за меня замуж?

– Они еще маленькие, - вполне резонно заметила та.

– Но ведь и тебе пока только десять лет. А сестренки быстро вырастут.

– А я первая буду большой!
– нашлась Яния.

– Не первая, - сказал Найрам.
– Еще Илона. Она уже большая.

– Да, Илона.., - мрачно протянул Аврелий.
– Илона - главная во дворце. Она главнее, чем отец. Как она скажет, так и будет. Хорошо, что она не хочет замуж за Ксантива.

Почему-то при упоминании старшей сестры дети разом погрустнели.

– Смотрите, Толстого Юрама вытаскивают, - отвлек их Ксантив.

Юрам трясся крупной дрожью. Вцепившись в веревку, он с ужасом глядел на оставшуюся внизу воду.

– По-моему, он теперь и близко к воде не подойдет, - сказала Олака. Побоится, что Женкай подойдет сзади и утопит его.

Будто услышав ее слова, Женкай обернулся. Сверлящий взгляд его маленьких глаз упал на Ксантива, пронзительный голосок перекрыл общий шум:

– А, Ксантив! Ты-то мне и нужен.

– Я чистый!
– смеясь, ответил Ксантив.
– В "купании" необходимости нет.

Он давно привык к тому, что за угрожающим тоном управителя редко скрывалась реальная угроза.

– И Аврелий здесь, - сказал Женкай, подойдя ближе.

– И я чистый, - в тон Ксантиву ответил Аврелий.
– Мы только что плавали, у меня еще волосы мокрые.

– Я вижу! Аврелий, а почему ты отказался стричь волосы? Хочешь с длинными кудрями ходить? Или на Ксантива смотришь? Ну так ему положено он бывший монах. А ты должен стричься.

Действительно, длинные, до плеч, пепельные волосы Ксантива были его отличием как воспитанника Энканоса. Но откуда об этом стало известно Женкаю? Ведь Ксантив с того момента, как на его шее впервые заклепали рабский ошейник, никому не говорил, кем были его наставники.

– Бегом во дворец! Аврелий, тебя хочет видеть царь, а ты, Ксантив, зайдешь в кузницу и там дождешься меня. За детьми Олака присмотрит.

Найрам хмыкнул, Ксантив сдвинул брови:

– И без шалостей!

– Ты рассердишься?
– спросила Яния.

– У-у, и ногами топать буду, - пообещал Ксантив.
– Обижусь и не буду ничего интересного рассказывать.

– Мы будем смирными, - сказала Яния.
– Ты приходи побыстрее, мы будем ждать тебя...

Ксантив никому бы не мог сказать, как он дорожит общением с этими детьми. Они не видели в нем раба, вещь, которой можно помыкать. Каждое их слово могло быть приказом для него, но то уважение, которым он у них пользовался, ставило все на свои места. Они слушались его беспрекословно, он был их любимым воспитателем, хотя и был рабом. Выше него для них были только отец и Боги...

Быстрым шагом Ксантив и Аврелий шли по пыльной дороге. Аврелий мало напоминал своего мощного отца; хрупкий и изящный, как девушка, с тонкими выразительными чертами лица, он, тем не менее, в полной мере обладал отцовской силой воли и широтой души. Аврелия не привлекали богатства, он оценивал людей не по положению в обществе, а по качествам их ума и сердца. Он был горд - по-настоящему, когда гордость заставляет человека отказываться от преимуществ, достигнутых предками, всего добиваться только своими силами. Он обладал живым умом и цепким, памятливым взглядом, и он не был злым... Как Ксантиву хотелось сохранить и развить эти достоинства!

Ему недолго пришлось ожидать Женкая в душной кузнице. Запыхавшийся от быстрой ходьбы, еще более красный, сморщенный и суетливый, чем обычно, управитель прямо с порога крикнул кузнецу:

– Эй, ты! Сними с него ошейник, - и тут же строго сверкнул глазами на Ксантива: - А ты не радуйся, это ненадолго.

Ксантив и не радовался. Ему уже один раз меняли ошейник, и он знал, что это вовсе не является признаком близкого освобождения. Кузнец двумя ловкими движениями сбил заклепки с ошейника, не поцарапав Ксантива, затем разогнул узкую полоску бронзы и отбросил ее в угол.