Ксантив знал, что если Керх узнает об их любви, он обречен. Царь никогда не простит рабу, что тот посмел коснуться его дочери. Но страшней грозящей смерти было постоянное ожидание неминуемой разлуки. Илона была дороже всего для Ксантива.

Он не предполагал, что Илона может отвечать такой страстью на его любовь. Она снизошла до него, как богиня до смертного, но он вновь научил ее летать - уже вдвоем. Они почти не расспрашивали друг друга о прошлом, им не нужны были слова - любовь позволяла им видеть друг друга такими, какими их никто не знал.

Надменная царевна, в любви Илона была яростной и похожей на сильную, гибкую кошку. Нежная - но с коготками, ласковая - но опасная, любящая но загадочная и недоступная. А простодушный солдат Ксантив оказался незаурядным поэтом. И с каждым днем их танец любви становился все жарче...

Яркое солнце било в глаза, заставляя прищуриваться. Ксантив медленно прошел по галерее, выглядывая из стрельчатых окон. Двор был пуст, только у конюшен возились два раба. Наверное, во всем огромном дворце сейчас не спали только рабы и надсмотрщики, хотя солнце встало давно.

Шумный праздник накануне завершился перед самым рассветом. Оно и понятно - встреча двух равных по могуществу монархов случается не каждый день. Естественно, что Ксантив не имел ни малейшего представления о причине визита Матраха, государя-соседа - что бы делал в зале пира он, всего лишь бессменный защитник царевны?
– но не сомневался, что Илона расскажет ему на прогулке.

Солнце поднималось все выше. Обычно в это время они уже были в их любимой роще на берегу серебряного ручья. Неужели Илона решила отменить прогулку? Такое бывало несколько раз, и у Ксантива болезненно заныло сердце.

Легкие шаги; обернувшись, он вздохнул с радостным облегчением, узнав Илону. Озарив его лукавым взглядом искристых глаз, она быстро пошла вперед, спустилась во двор. Ксантив помог ей сесть в седло, сам оседлал вторую лошадь.

Илона гнала коней вскачь, будто наверстывая упущенное время. На берегу она так торопливо соскочила наземь, что Ксантив не успел поддержать ее; она не заметила его оплошности. Ее глаза блестели ярче изумрудов ее диадемы, она была обворожительна настолько, что он забыл, что видит ее не впервые. Покрывала слетели на траву, солнце запуталось в золотых кудрях, она обняла его, прильнула всем телом...

Когда они опомнились, солнце стояло в зените. Чистая холодная вода ручья ласкала разгоряченные обнаженные тела, и Ксантив, закрыв глаза, молил Богов лишь об одном - чтобы каждый день его жизни начинался именно так.

– Сегодня опять пир будет?
– он осторожно показал свой интерес к недавнему веселью.

– Да, - лениво отозвалась Илона.
– Но я не буду присутствовать там.

– Цари хотят посекретничать о мужских делах?

Илона засмеялась:

– Они все дела и все секреты обсудили вчера. Отец угощал Матраха лучшим вином, и языки у них развязались очень быстро. А сегодня они хотят развлечься, и мне не подобает смотреть, как именно развлекаются мой отец и мой жених.

– Твой жених?! Матрах?!

Как хотелось надеяться, что это всего лишь дурацкая шутка! Ксантив не мог опомниться и только растерянно повторял:

– Твой жених? Он же совсем старик. Твой жених - Матрах...

– Ну и что, что старик? Зато я буду царицей двух царств.

Ксантив слышал ее слова, как сквозь сон. Слышал - и не понимал. Его кровь стала холоднее воды ручья, яркие краски весенней природы потускнели, поблекли. Вот и все. Всего десять месяцев было отпущено им...

Нет, не может быть, чтобы все было именно так. Не может быть, чтобы Боги так безжалостно разрушили их счастье. Боги - не люди, они не умеют завидовать, они справедливы. Ксантив и Илона не заслужили такого наказания, они всего лишь любили друг друга. Так разве любовь - грех?

– Свадебные торжества пройдут здесь, в первый день лета. Потом мы уедем туда, к Матраху. А когда отец умрет, два царства сольются в одно, взахлеб рассказывала Илона.
– Здесь все будет по-другому. Я прикажу построить новую столицу вместо этой, и там совсем не будет проклятой пыли!

– Всего один месяц остался, - прошептал Ксантив.
– Всего один месяц остался, и мы навсегда расстанемся.

– А вот и нет!
– выпалила она.
– Мы не расстанемся. Помнишь, ты согласился быть моим? Ты сам этого хотел, не отрицай. Ты даже говорил, что готов умереть за меня. А я после тех твоих слов припугнула писца, он отдал мне свиток, в котором написано, что ты должник, и взамен написал другой, где ты - мой раб. Я вчера дождалась, пока отец выпьет побольше вина, и подсунула ему свиток. Он поставил печать, даже не спросив меня, что там, - она хихикнула.
– Хорошо, что он не умеет читать. Хотя это не имеет значения - он все равно ни в чем мне не отказывает. Представляю, как он будет удивлен, узнав о том, что ты мой раб, а не его.

– То есть, я никогда не стану свободным?
– до Ксантива с трудом доходил смысл ее слов.
– Зачем ты это сделала?

– Ты сам сказал, что отдаешь мне свою жизнь. А если ты отдаешь кому-то свою жизнь, ты становишься его рабом.

– Но, Илона, ты слишком буквально понимаешь слова...

– Поздно отрекаться.

– Ты должна все вернуть назад.

– Я должна?! Должна?!
– внезапно вспылила Илона.
– Я должна? Ты, раб, указываешь мне, что делать?! Да мне стоит одно слово сказать, и тебя насмерть запорют бичами!