– Конечно.

Брюс взглянул на Шерман, та быстро поднялась. Он открыл для нее дверь и уже собирался выходить следом, когда его пронзила мысль.

– Эта миссия, Святого Августина. Я надеюсь там никого не осталось?

– Нет, - смущенно ответил Боуссье.
– Там остался отец Игнатиус, и больница полна пациентами.

– Спасибо, что сказали, - заметил Брюс.

– Простите, капитан. Это просто вылетело у меня из головы. Столько проблем.

– Вы знаете дорогу к миссии?
– резко спросил Брюс у Шерман. "Она должна была сказать мне".

– Да, Брюс.

– Может быть, покажете мне ее?

– Конечно.
– Она тоже выглядела виноватой.

Брюс захлопнул дверь конторы Боуссье и быстро зашагал к отелю. Шерман еле поспевала за ним. "Ни на кого нельзя положиться, - подумал он.
– Ни на одного человека". Затем он увидел приближающегося со стороны станции Раффи. В сумерках тот был похож на огромного медведя.

– Сержант.

– Хелло, босс.

– Этот генерал Мозес оказался значительно ближе, чем мы думали. Его видели в двухстах километрах отсюда, по дороге из Сенвати.

Раффи присвистнул.

– Будем сейчас смываться, босс?

– Нет. Я хочу на конце дамбы оборудовать пулеметное гнездо. Если он появится, мы сможем удерживать его необходимое для отъезда время. Займись этим.

– Да.

– Я уезжаю в миссию - там остался белый священник. На время моего отсутствия старший - лейтенант Хейг.

– О'кей, босс.

10

– Простите меня, Брюс. Я должна была вам сказать, - кающимся тоном произнесла Шерман.

– Не расстраивайтесь из-за этого, - на самом деле Брюс так не думал.

– Мы пытались уговорить отца Игнатиуса переехать в город. Мартин много раз разговаривал с ним, но он всегда отказывался.

Брюс помолчал. Он осторожно вел машину по дамбе. Над бетонной дорогой ветер носил клочки тумана, поднимающегося с болота. Маленькие насекомые, яркие в свете ламп, как трассирующие пули, неслись навстречу и разбивались о лобовое стекло. В болоте на все лады оглушительно орали лягушки.

– Я извинилась, - пробормотала Шерман.

– Я слышал, повторяться нет необходимости.

Она на время замолчала.

– У вас всегда плохое настроение?

– "Всегда", - резко сказал Брюс, - именно то слово, которое необходимо исключить из всех языков.

– Так как этого не произошло, я продолжаю пользоваться им. Вы не ответили. У вас всегда плохое настроение?

– Мне просто не нравится бардак.

– А что это такое?

– То, что сейчас произошло. Ошибка, происшедшая по вине безответственного либо глупого человека.

– Вы никогда не были причиной бардака, Брюс?

– Это грубое слово, Шерман, - Брюс перешел на французский.
– Молодые воспитанные барышни таких слов не произносят.

– Вы никогда не совершаете ошибок?
– поправилась Шерман.

Брюс помолчал. "Достаточно смешно, - подумал он.
– Никогда не делаете ошибок! Брюс Карри - первостатейный идиот!"

– Бонапарт. Спокойный, молчаливый, деловой.

– Я этого не говорил, - начал защищаться Брюс, затем разглядел в тусклом свете приборов озорное выражение ее лица и не смог удержать улыбки.

– Я веду себя, как мальчишка.

– Хотите сигарету?

– Да.

Она прикурила сигарету и передала ее Брюсу.

– Ошибки вам не нравятся, - она помедлила.
– А что нравится?

– Многие вещи.

– Например?

Они съехали с дамбы, и Брюс начал набирать скорость.

– Я люблю стоять на горе в ветреную погоду, люблю вкус моря. Люблю Синатру, салат из раков, люблю держать в руках хорошее ружье, люблю детский смех. Люблю вкус первой затяжки прикуренной от костра сигареты, запах жасмина, ощущение шелка. Я также люблю спать по утрам. Меня захватывает игра в шахматы. Мне очень нравятся тени в лесу. Конечно, я люблю деньги. Но особенно я люблю женщин, которые не задают лишних вопросов.

– Это все?

– Нет это только начало.

– Ну а что вам не нравится, кроме ошибок?

– Женщины, которые задают лишние вопросы, - он заметил, что она улыбается, - эгоизм, естественно кроме своего, суп из репы, политика, светлые волосы на лобке, шотландское виски, классическая музыка и похмелье.

– Я уверена, что это не все.

– Конечно нет.

– Вы очень чувствительны. Это видно по вашим ответам.

– Согласен.

– Вы не упоминаете других людей. Почему?