Мама теперь остерегается даже быстро наклоняться. Мыла пол и чуть не уронила этажерку. Так, маму мотнуло. Сама только засмеялась: батюшки, ровно пьяная...

А вдруг, вдруг вообще - мама умрет! Такая стала...
– забеспокоилась Катька.
– А я... я с пустыми руками?!

Дома Екатерина отстаивала свое право мыть пол, ходить за водой с ведерком, делать постирушки, приносить пахучие тяжеленькие полешки. Странная мамочка, все-то - я сама, я сама... Вредная какая! Вот напишу папе, будет знать... Нет! Не буду отколупывать.

Екатерина сидела по-прежнему послушно, как и ее подружка, Зойка, соседка по парте, рыжая коротышка.

Екатерина смотрела в самые глаза учительницы, а аромат булочки такой невыносимый, прямо волшебный!
– все шел и шел в самые ноздри.

Узкие Катькины ноздри - паршивцы такие! Жадины!
– не желали слушаться ее сердца, которым она изо всех сил отстранялась от неумолимого сладкого запаха...

"Я чуточку... ну, честное слово, самую чуточку", - зашептала Екатерина. Дроби учительницы та-ам, далеко. У самой доски.

Екатеринина рука заволновалась, заегозила у потертого края парты...

Честное слово, честное пионерское... совсем маленькую чуточку. Рука спряталась в парту...

Веснушчатая соседка настороженно покосилась в сторону Екатерининой руки.

Екатерина копошливо рылась, и-и... вот уже поджаристая сдобная кроха на влажном языке ее, - и тут же истаяла...

Учительница, объясняя очередной пример, поневоле цеплялась своим голубым взглядом на эту Матросову... Какое лицо тупое у этой девочки. Не может посидеть спокойно! Кто таких воспитывает... Спрашивается, что лазит в парту. Такие выразительные глаза и такие глупые... Придется с этой девочкой повозиться, - заключила учительница (новенькая на прииске) и резко повернулась к доске.

Частая мешанина, мельтешение в глазах слепящих предметов заставило ее опереться на руку с мелом, другой ухватиться за низ доски.

Тягостный звон в затылке, ударившая слепота...

Она пересилила, устояла, привычно пережидая слабость, глухоту.

Поправила рукой с мелком аккуратную прядь на влажном лбу.

Ну хватит, все... И через минуту мел в руке учительницы застрекотал дальше.

Учительница научилась не обращать внимание на эти противные вещи недоедания. Остаточные - вязкость голоса и дрожание колен еще некоторое время мешали. В эти минуты была забыта и невнимательная ученица.

Урок арифметики шел своим размеренным чередом.

Каким же заводным котенком прыгало Катькино сердце, когда все же удавалось принести, донести! мятную пощипанную булочку домой и, с самым равнодушным лицом, деловито положить ее на обеденный стол.

Как при этом смотрела мама!

Как она чудно ругалась:

– Ну какая ты! Опять... Ну сколько раз толмачить тебе?! Ешь, дочка, в школе. Сама. Ведь науки никакие не пристанут. Ну зачем...

– А-а, мне неохота! В школе, мам, совсем чуточку! И Зойка сегодня дотерпела. Мы соревновались, да!

– Чуточка ты моя... "Дотерпела"! Вруша ты моя, вруша, - подлавливала Екатерину мать.
– И что мне с такою делать? Придется отписать отцу... грозилась она, вздыхая и глядя в оживленное скуластое лицо дочери, бледность его - и лютый сибирский дед-мороз не румянил, не подкрашивал.

А потом мать наливала в Екатеринину изукрашенную тарелку суп из запасенной сушеной крапивы. По нему красиво плавали пятаки постного масла.

Екатерина раздувала свои "жаднюги" ноздри над горячим духовитым супом, разламывала колючую овсяную лепешку, а рядом с ее тарелкой мать клала половинку школьной - государственной булочки, с поджаристыми подраненными бочками...

Жареная картошка

(рассказ из детства)

"... в снежном тумане-инее,

громадное огненное солнце висит на сучьях"

Лето Господне, Иван Шмелев

У Пашки заболела мама. А Пашке всего девять лет и он один у мамы. Зимой многие болеют гриппом, вот Пашкина мама тоже решила заболеть. Пашка даже на нее обиделся, потому что он и сам не прочь поболеть, чтоб в школу не ходить, - когда еще каникулы.

Но Пашка волевой человек, он обиделся про себя. Мама даже не заметила.

Нет, она заметила, что Пашка как-то погрустнел, поскучнел. Мама сразу поняла: ее Пашка переживает, что она вдруг взяла и заболела. Хоть бы предупредила, такая сякая! засмеялась она про себя, потому что вслух ей смеяться было тяжело: попробуй по-настоящему повеселиться, когда у тебя температура тридцать восемь и еще немножко...

Пашкина мама, если по честному, болела очень редко. Пашка даже вспомнить не мог, а когда мама болела?.. Но зато, если болела, - болела очень всерьез, вот как сейчас.