— Смутились? Подумайте, а мне каково?

Она покраснела еще гуще. Он рассмеялся отрывистым смехом.

— Ну, признаюсь, все не так уж и плохо. На самом деле… — тут в его голосе послышались хрипловатые нотки, — это даже чертовски приятно. Вопрос в том, что нам с этим делать?

— Ничего мы не будем делать, — нетвердо произнесла Ванесса, собирая остатки своих сил. — Если вы думаете, что можете домогаться…

— Домогаться? — Он резко сел и злобно выругался, пролив на колени кофе. Небрежно отряхнув пятно рукавом свитера, Бенедикт грубо продолжал:

— О чем, черт возьми, вы говорите?

— О том, что вы используете свое… свое положение, чтобы… запугать меня…

— Угрозы… да это же ваши собственные выдумки.

Она увидела, что на этот раз он действительно разозлился и с каждым словом разъярялся все больше.

— Почему ваша работа у меня должна иметь какое-то отношение к тому, что мы нравимся друг другу? Да, поначалу я немного потерял голову… думаю, у меня были причины на это, не так ли? Разве я говорил, что уволю вас, если вы не станете заниматься со мной сексом?

— Нет, но…

— Нет. Я говорил совершенно обратное, так? И разве я позволял себе что-нибудь без вашего желания?

За прошедшие две недели он едва ли прикоснулся к ней; именно поэтому она так остро ощущала его присутствие… И те явные усилия, которые он прилагал, чтобы не коснуться ее. Она постоянно ловила себя на том, что смотрит на его руки и губы, вспоминая…

— Нет, но…

— Пока мы работали над этой проклятой книгой, я делал вам какие-нибудь намеки? Разве мое поведение не было дружеским и непринужденным?

— Да, но…

— Но что? Я все время хожу вокруг да около, стараясь не отпугнуть, дать вам возможность узнать меня как личность, а вы теперь обвиняете меня в том, что я сексуально вас домогаюсь? Бог мой, вы что, действительно принимаете меня за такого презренного прощелыгу?

Он орал. Хладнокровный, сдержанный Бенедикт Сэвидж орал на нее. И ругался, как вспыльчивый подросток.

— Нет, конечно нет, — тихо произнесла Ванесса.

— Тогда будьте любезны, скажите, что именно в моем поведении заставляет вас чувствовать свою полную беззащитность перед моим возмутительным вожделением? — Он смерил ее взглядом, от которого у нее огонь пробежал по жилам.

— Вот это! — в отчаянии выпалила она. — То, как вы на меня смотрите!

Наступила трепещущая тишина. Затем он сказал:

— Смотрю? Что, и смотреть теперь нельзя? Я думаю, вам нужно поточнее выразиться, Ванесса.

— Не хочу говорить об этом…

— Я тоже!

Он уже больше не сидел на другой стороне одеяла. Гибким движением он перемахнул через все, что лежало между ними, опрокидывая тарелки и разбрасывая еду, и надвинулся на нее, крепко обхватив ее тело руками и коленями. Она в ужасе откинулась назад.

— Лучше я что-нибудь сделаю!

— Прекратите! — задохнулась Ванесса, пихая его обеими руками в грудь, чтобы удержать на расстоянии.

— Кто я?

Ванесса испуганно замигала глазами, так как слепящие лучи солнца, бьющие в глаза, не давали ей рассмотреть выражение его лица.

— Что?

— Мое имя — как меня зовут? — потребовал Бенедикт, позволив ей считать, что она сумела удержать его на расстоянии вытянутой руки. — Вы больше не называете меня «сэр» и не можете заставить себя величать меня «мистер Сэвидж». Бенедиктом же вы называть меня отказываетесь. Мне не нравится чувствовать себя никем. Почему бы вам не попробовать называть меня Бен? Один раз вы уже так ко мне обращались, помните? Коротко, нежно и интимно. Попробуйте. Скажите Бен, Ванесса.

— Ради Бога…

— Скажите. — Он снял очки и отбросил их в сторону безрассудным жестом, от которого у нее заколотилось сердце.

— Хорошо, черт возьми, Бен! — в бешенстве прокричала Ванесса. — Вот, я сказала. Бен, Бен, Бе…

Внезапно ее вызывающие вопли заглохли. В отличие от прошлого этот поцелуй был далеко не нежным и ищущим. На этот раз это был агрессивный и властный самец. Горячий и грубый поцелуй поглотил ее гнев, а затем капля за каплей стал возвращать его обратно. В первые несколько свирепых мгновений контакта Бенедикт даже не позволил Ванессе ответить — он целовал ее, как доведенный до отчаяния голодающий, каждый момент ожидающий, что у него отнимут пищу.

Не в силах устоять перед его алчным напором и беспомощно разомкнув губы, Ванесса поняла, что не сможет ни в чем ему отказать. Только Бенедикт мог заставить ее почувствовать такое бешенство, такую досаду, такое необузданное возбуждение, что уже было невозможно думать о правилах поведения и ограничениях, тщательно продуманных ею, чтобы как-то построить и сохранить свою мирную жизнь.

— Скажите еще раз, — прорычал его хриплый голос. Поцелуй заставил ее выдохнуть его имя со вздохом наслаждения: