– Ты, папа?

– Я. До сих пор я молчал, ибо не было подходящих исполнителей. Теперь я нашел человека, который понял мои идеи, и начну действовать.

– Кто же это?
– спросила панна Изабелла, с изумлением глядя на отца.

– Некий Вокульский, коммерсант, железный человек. С его помощью я организую наше мещанство, создам общество по торговле с Востоком, подниму таким образом промышленность...

– Ты папа?

– И тогда посмотрим, кто окажется впереди, хотя бы при выборах в городской совет, если они будут...

Панна Изабелла слушала, широко раскрыв глаза.

– А ты уверен, папа, что человек, о котором ты говоришь, не окажется просто аферистом, авантюристом?

– Так ты его не знаешь?
– спросил пан Томаш.
– А ведь это один из наших поставщиков.

– Магазин я знаю, красивый, - задумчиво ответила панна Изабелла.
– Есть там старый приказчик, чудак как будто, но необычайно учтивый... Ах, кажется, несколько дней назад я видела и владельца... Очень грубый человек по виду...

– Вокульский груб?
– удивился пан Томаш.
– Он действительно держится несколько натянуто, но весьма любезен.

Панна Изабелла тряхнула головой.

– Неприятный человек, - заметила она, оживляясь.
– Теперь припоминаю... Во вторник я была в магазине, спросила его, сколько стоит веер. Надо было видеть, как он взглянул на меня!.. Ничего не ответил, только вытянул огромную красную ручищу к приказчику (довольно, знаешь ли, изящному молодому человеку) и буркнул сердито: "Пан Моравский (или Мрачевский, я уж не помню), дама спрашивает, сколько стоит веер..." Нет, неинтересного ты выбрал себе компаньона!
– рассмеялась панна Изабелла.

– Человек бешеной энергии, железный человек, - возразил пан Томаш. Все они таковы. Ты узнаешь этих людей, потому что я намерен устроить у нас несколько совещаний. Все они оригинальны, но этот оригинальнее остальных.

– Ты хочешь принимать этих господ?

– Мне нужно посоветоваться кое с кем из них. А что до наших, - прибавил он, заглянув дочери в глаза, - уверяю тебя, когда они услышат, кто у меня бывает, все как один поспешат к нам в гостиную.

В эту минуту вошла панна Флорентина и пригласила к столу. Пан Томаш подал дочери руку, и все трое перешли в столовую, где их уже ждали миска с первым и Миколай, облаченный во фрак с большим белым галстуком.

– Белла насмешила меня, - сказал пан Томаш панне Флоре, которая разливала бульон.
– Представь себе, Вокульский произвел на нее впечатление грубияна. Ты его знаешь?

– Кто же сейчас не знает Вокульского, - отвечала панна Флорентина, подавая Миколаю тарелку для барина.
– Конечно, изяществом он не блещет, однако производит впечатление...

– Колоды с красными лапами, - смеясь, воскликнула панна Изабелла.

– Он мне напоминает Трости, - помнишь, Белла, того полковника в Париже?
– заметил пан Томаш.

– А мне - статую торжествующего гладиатора, - мелодичным голосом прибавила панна Флорентина.
– Помнишь, Белла, во Флоренции - тот, с поднятым мечом? Лицо суровое, даже дикое, но прекрасное.

– А красные руки?
– спросила панна Изабелла.

– Он отморозил их в Сибири, - значительно сказала панна Флорентина.

– А что он там делал?

– Расплачивался за увлечения молодости, - сказал пан Томаш.
– Это можно ему извинить.

– Ах, значит, он еще и герой!

– И миллионер, - прибавила панна Флорентина.

– И миллионер?
– повторила панна Изабелла.
– Я начинаю верить, что папа сделал хороший выбор, принимая его в компаньоны. Хотя...

– Хотя?..
– переспросил отец.

– Что скажет свет по поводу такого компаньона?

– Была бы сила в руках, будет и свет у ног.

Миколай как раз закончил обносить стол блюдом с жарким, когда в передней раздался звонок. Старый слуга вышел и через минуту вернулся, неся письмо на серебряном, а может, и посеребренном, подносе.

– От госпожи графини, - доложил он.

– Тебе, Белла, - сказал пан Томаш, взяв письмо.
– Позволь мне проглотить за тебя эту новую пилюлю.

Он вскрыл письмо, прочитал его и со смехом передал панне Изабелле.

– Вот, - воскликнул он, - Иоася вся в этом письме. Нервы, вечно нервы!..

Панна Изабелла отодвинула тарелку и с беспокойством пробежала глазами листок бумаги. Постепенно лицо ее прояснялось.

– Послушай, Флора, - сказала она, - это любопытно. "Дорогая Белла! пишет тетка.
– Забудь, ангелочек, о моем предыдущем письме. В конце концов меня совершенно не касается твой сервиз, а когда ты будешь выходить замуж, мы найдем другой. Но я хочу, чтобы ты непременно участвовала со мной в пасхальном сборе, и именно об этом собиралась я писать, а не о сервизе. Бедные мои нервы! Если не хочешь вконец расстроить их, ты должна согласиться на мою просьбу.