Итак, хотя в зарешеченное окно бьет дождь со снегом, хотя он заливает стекла и в комнате царит сумрак, на душе у пана Игнация по-весеннему светло. Он вытаскивает из-под кровати гитару, настраивает ее и, взяв несколько аккордов, гнусавым голосом затягивает весьма романтическую песню:

Во всей природе весна пробудилась,

Томный разносится глас соловья,

В роще зеленой, на бреге ручья,

Роза прекрасная уж распустилась.

Эти волшебные звуки будят дремлющего на диванчике пуделя, который начинает присматриваться к хозяину своим единственным глазом. Звуки эти производят нечто еще более удивительное - они вызывают со двора какую-то огромную тень, которая останавливается у зарешеченного окна, стараясь заглянуть в комнату, чем привлекает к себе внимание пана Игнация.

"Наверное, Павел", - думает он.

Но Ир держится на этот счет иного мнения; он соскакивает с диванчика и беспокойно обнюхивает двери, словно чуя чужого.

В сенях слышится шорох. Чья-то рука нашаривает засов, потом дверь открывается, и на пороге появляется некто в просторной шубе, усеянной снежинками и каплями дождя.

– Кто там?
– окликает пан Игнаций, и на щеках его выступает яркий румянец.

– А ты уж меня позабыл, старина?
– тихо, с расстановкой отвечает вошедший.

Пан Игнаций совершенно теряется. Он надевает на нос пенсне, которое тут же слетает, вытаскивает из-под кровати похожий на гроб футляр, суетливо прячет туда гитару и затем футляр вместе с гитарой кладет на постель.

Между тем гость успевает снять свою просторную шубу и барашковую шапку, а одноглазый Ир, обнюхав его, принимается вилять хвостом, ластится и с радостным визгом трется об его ноги.

Пан Игнаций подходит к гостю взволнованный и ссутулившийся более обычного.

– Мне кажется...
– говорит он, потирая руки, - мне кажется, я имею удовольствие...

Потом он подводит гостя к окну, часто мигая.

– Стась!.. Ей-богу!..

Он хлопает гостя по выпуклой груди, пожимает ему то правую, то левую руку и наконец, положив ладонь на его стриженую голову, делает движение, как будто собирается втирать ему в темя мазь.

– Ха-ха-ха!
– смеется пан Игнаций.
– Стась, собственной персоной! Стась с войны вернулся! Что ж, ты только сейчас вспомнил, что у тебя есть магазин и друзья?
– прибавляет он, с силой хлопая его по спине.
– Черт меня побери, да ты похож не то на солдата, не то на моряка, - только не на купца... Восемь месяцев ты не был в магазине! Ну и грудь... ну и башка...

Гость тоже смеялся. Он обнял Игнация за шею и горячо расцеловал его в обе щеки, которые старый приказчик поочередно подставлял ему, сам, однако ж, не отвечая на поцелуи.

– Ну, что же слышно у тебя, старина?
– спросил гость.
– Ты похудел, побледнел...

– Напротив, я помаленьку обрастаю жирком.

– Поседел ты... Как чувствуешь себя?

– Отлично. И в магазине дела идут неплохо, оборот немного увеличился. В январе и феврале мы наторговали на двадцать пять тысяч рублей... Стась, милый! Восемь месяцев не был дома... Шутка ли! Может, присядешь?

– Конечно, - ответил гость, усаживаясь на диванчик, где тотчас же примостился Ир, уткнув ему голову в колени.

Пан Игнаций пододвинул себе стул.

– Может быть, закусишь? Есть ветчина и немного икорки.

– Пожалуй.

– Ну, и выпьешь? Есть бутылка недурного венгерского, но только одна целая рюмка.

– Я буду пить из стакана, - сказал гость.

Пан Игнаций засуетился, открывая то шкаф, то сундучок, то стол. Он достал вино и снова спрятал его, потом поставил на стол ветчину и булки. Руки и веки у него дрожали, и немало прошло времени, пока он успокоился настолько, что мог собрать в одном месте перечисленные выше припасы. Только рюмка вина возвратила ему нарушенное душевное равновесие.

Между тем Вокульский усердно ел.

– Ну, что же нового?
– спросил пан Игнаций уже более спокойным голосом, легонько ударив гостя по колену.

– Догадываюсь, что тебя интересует политика, - ответил Вокульский. Будет мир.

– А зачем Австрия вооружается?

– Вооружается на шестьдесят миллионов гульденов! Она хочет захватить Боснию и Герцеговину.

У Игнация расширились зрачки.

– Австрия хочет захватить?
– повторил он.
– А с какой стати?

– С какой стати?
– усмехнулся Вокульский.
– Да потому, что Турция не может ей помешать.

– А что же Англия?

– Англия тоже получит компенсацию.

– За счет Турции?

– Разумеется. Слабые всегда платят за раздоры между сильными.

– А где же справедливость?
– воскликнул Игнаций.

– Справедливо то, что сильные множатся и крепнут, а слабые погибают. Иначе мир превратился бы в инвалидный дом, а это как раз было бы несправедливо.

Игнаций отодвинулся вместе со стулом.

– И это говоришь ты, Стась? Всерьез, не шутя?

Вокульский невозмутимо посмотрел на него.