Дэмьен въехал в крепостные ворота Вейнтгейма в три часа пополудни, через шестнадцать дней после смерти Клирис. Когда он проходил стандартный въездной досмотр, пошел снег.

«Ранняя в этом году зима»,– подумал Дэмьен, пуская кобылу шагом по мелкой вейнтгеймской брусчатке. Здесь и мостовые, кажется, не такие, как везде,– темные, гладкие, каждый камень отполирован чуть ли не до блеска. Пока еще не скользко, но – почти. Оттого идешь и едешь с опаской. Может быть, поэтому все здесь ходят так тихо. Хотя у ворот отнюдь не людно: прохожих мало, торговцев нет вовсе – впрочем, вон на углу старая женщина в темном платке торгует свежими вафлями с подвесного лотка... День был ясным, светлым, несмотря на затянувшие небо облака – они были такими белыми, что казалось, будто солнце не спряталось за ними, а рассеялось в тягучей патоке, растеклось по всему небу, от края до края. И из этой ослепительной белесой лужи на скользкую мостовую редкими хлопьями падал снег.

Дэмьен решил не углубляться в город и свернул в первую встретившуюся гостиницу. Выглядела она непритязательно, но у него и так почти не осталось денег. Он собирался продать кобылу – все равно ему вряд ли придется возвращаться.

Гостиница оказалась всего лишь постоялым двором на три комнаты. Назывался он «Черная цапля». Хозяин, вернее, хозяйка, как понял Дэмьен, присмотревшись к тощему, коротко стриженному созданию неопределенного возраста, в самом деле напоминающему птицу, мрачно нависла над толстым фолиантом в кожаной обложке, видимо, усиленно сводя дебет с кредитом. Заметив Дэмьена, она грубовато поинтересовалась, что ему угодно. Услышав ответ, немного оттаяла.

– У меня как раз есть свободная комната,– сообщила она.– Маленькая, правда, но чистая. К тому же вы ведь один, сударь, не так ли?

– Да,– с усилием кивнул Дэмьен, отгоняя сумасшедшую мысль о том, что это всего лишь самообман.

– Надолго к нам?

«Навсегда»,– подумал Дэмьен и ответил:

– Пока не знаю. Неделю пробуду точно.

Хозяйка приуныла. Дэмьен утешил ее, заказав вместе с номером стол и намекнув, что неплохо бы подкрепиться прямо сейчас. Пока она отдавала приказание такой же сутулой и угрюмой служанке, он осматривал помещение. В самом деле, тесно, зато чисто. И темно. Как же здесь темно, даже днем...

– Чего-то еще? – поинтересовалась хозяйка, когда обед был подан. Дэмьен кивнул ей на стул рядом с собой.

– Угостите себя стаканчиком портвейна,– предложил он,– и расскажите мне о вашем городе.

Ее мрачное лицо просияло, и Дэмьен понял, что попал в точку. Должно быть, ей одиноко здесь. Хотя это странно. Гостиница у самых ворот, тут должно всегда быть полно клиентов.

– Что вас интересует, милорд? – спросила она, основательно подкрепившись терпким бледным вином, которое Дэмьен из вежливости заказал и себе тоже.

– Почему в городе так мало народу?

– Разве? – удивилась она.– А вы были в центре?

– Нет, но...

– Тут, у ворот, всегда тоска,– махнула рукой женщина.– К нам мало приезжают...

– Почему? Это ведь столица округа, разве нет?

– С тех пор как наш лорд перенес резиденцию в Орстон, сюда никто, кроме торговцев, и не заглядывает. Самая что ни на есть провинция.

– Но почему? У вас очень красивый город.

– Да? – Его почему-то насторожила ее улыбка.– Это снаружи, милорд.

– Возможно,– согласился Дэмьен,– но у вас здесь так чисто...

– Снаружи, милорд,– со значением повторила женщина, ткнув в потолок узловатым пальцем.– Снаружи и друиды хороши.

Вот как. Ему даже не понадобилось заводить разговор о том, что его на самом деле интересовало.

– Расскажите мне о них,– с азартом попросил он.

Хозяйка бросила на него подозрительный взгляд.

– Да вы, часом, не к ним собрались? – внезапно враждебно спросила она.– Коли так, то ищите себе другое пристанище! Я с этими душегубами знаться не стану!

– Нет-нет,– поспешил успокоить ее Дэмьен.– Просто я столько слышал о них... Что в них такого ужасного?

Она еще какое-то время смотрела на него из-под кустистых бровей. Дэмьен старательно изображал невинную заинтересованность, и в конце концов она поверила.

– Душегубы они,– вздохнув, повторила хозяйка.– Душегубы... Нет... душееды.

– Что?

– Выедают они душу. Поедом. Кто в их поганый храм заходит, тому уж возврата нет. То есть тело-то, бывает, и выживет... порой... А душа – нет ее, улетела, сожрали гады эти...

– Что значит «сожрали»? – терпеливо переспросил Дэмьен.

– Ну вот... вот смотрите, милорд.– Она подалась вперед, пытливо заглядывая ему в лицо болезненно поблескивающими глазами, и Дэмьена внезапно охватило двойственное ощущение: уверенность, что сейчас она вцепится в его предплечье костлявой старушечьей рукой, и воспоминание о мутных глазах тэбергского менестреля. Оба эти чувства были отвратительными.– Смотрите, есть парень хороший... молодой, красивый... ладный... вроде вас... Идет он в эту крепость проклятую, выходит – не скоро выходит... Возвращается к своей матери, переступает порог, и улыбка – прежняя, ясная... А в глазах темно. Пустые глаза. Никакие. Прощай, говорит, мама. Прощай. И улыбается, как прежде...