Дэмьен нерешительно подошел к двери, ведя лошадь в поводу, и замер, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

«А если она там?! – внезапно почти в ужасе подумал он.– Если там... Диз?.. Нет. Нет, если там она... темноволосая плясунья. Если она там?»

Что ж, если она там, значит, он не поедет в Вейнтгейм. Если сейчас он переступит порог и увидит ее у стойки, усталую, немного грустную, в том же оранжевом платье, если она поднимет глаза, если они скользнут по нему с прежней неуловимой насмешкой, если он снова, то ли подумает, то ли поймет: «И больше ничего не надо», он не поедет в Вейнтгейм.

«О Боже,– внезапно взмолился он, сам не зная, к какому из тысяч богов взывает,– пусть она будет там. Пусть. Пусть».

– Позвольте, сударь,– заискивающе прозвучало рядом с ним.

Дэмьен повернулся, не вздрогнув, хотя его словно окатило ведром ледяной воды, и увидел почтительно согнувшегося подростка весьма опрятного вида, кивающего на его кобылу.

– Позвольте позаботиться...

Дэмьен коротко кивнул, бросил мальчишке повод. Тот поймал его, похлопал кобылу по морде, что-то зашептал, потянул к стойлу. Дэмьен повернулся к двери в гостиницу. Дверь другого цвета, заметил он вдруг. Теперь коричневая, а была темно-зеленая. Странно, какие мелочи иногда отпечатываются в памяти.

Он положил ладонь на дверную ручку. Ручка тоже другая – массивная львиная голова. Покрашено бронзой. Краска наносилась тщательно, аккуратно. Ни одной неровности или шероховатости. Ручка гладкая, и лежит она в руке удобно, уютно, как будто ластится.

У него вдруг вспотела ладонь.

Он решил прекратить это (давно пора прекратить это) и толкнул дверь.

Его словно обдало мягкой волной золотого дыма.

Дэмьен переступил порог дома, три года назад вывернувшего его жизнь наизнанку, и почти в панике полоснул взглядом по залу. Зал все тот же, в точности. Кажется, даже мебель не поменялась – лакированные столы, стулья с высокими спинками и мягкими сиденьями. Стойка из красного дерева. Канделябров еще больше, чем раньше, больше бронзы, больше света. Женщина-менестрель, постаревшая, поседевшая, пьет у стойки, лютня стоит на полу, прислоненная к стулу.

А ее нет.

Дэмьен твердым шагом подошел к стойке, из-за которой тут же вынырнул сияющий хозяин.

– К вашим услугам, сударь,– промурлыкал он, масляно улыбаясь. Хозяин другой. Моложе прежнего. Сын, должно быть.

– Комнату на ночь,– отрывисто сказал Дэмьен, чувствуя, как внезапно пересохло горло, и почти без труда пряча охватившее его смятение.

– Как будет угодно...

– На первом этаже, направо по коридору, третья дверь.

Брови хозяина вопросительно изогнулись, он на миг закусил ус и тут же кивнул:

– Как пожелаете, сударь... Ужинать будете?

– Нет,– резко ответил Дэмьен, рассматривая по-прежнему незаполненный зал. Похоже, ценовая политика этого заведения не изменилась.

Его взгляд невольно метнулся в угол, где три года назад сидела рыжеволосая девушка-воин, но сейчас там никого не было. «Она вышла... на минуту. Сейчас вернется».

– Ты мне лучше вот что скажи,– вполголоса начал он.– Здесь у вас пожар был пару лет назад, да?

– Верно,– немного удивился хозяин, а женщина-менестрель, сидевшая неподалеку, вздрогнула.– Разве вы из наших краев, милорд?

– Нет... Я был здесь тогда... Проездом. Ну и как, отстроились?

– Как видите,– ухмыльнулся хозяин, широким жестом обводя помещение.– У отца была приличная сумма в кубышке, на черный день... Сам-то отошел от дел после пожара, но мне было на что восстановить гостиницу.

Дэмьен отрешенно кивнул, побарабанил пальцами по стойке, мимоходом отметив скользкий, почти слизкий лак.

– Здесь была женщина,– неожиданно для самого себя сказал он.– Темноволосая... лет сорока пяти... Пела и танцевала...

– Фабьена? – переспросил хозяин.

– Она умерла.

Дэмьен порывисто обернулся на голос. Женщина-менестрель смотрела на него в упор, и он вдруг понял, что она пьяна. Но затянутые мутью выцветшие глаза тянули его, не отпускали, обволакивая мерзкой вязкой паутиной.

– Сгорела...– медленно проговорила женщина.– Три года назад.

– В... в том самом пожаре? – с трудом проговорил Дэмьен.

«В пожаре, который устроил я?» – едва не сорвалось с его губ.

– Да, в том самом,– подтвердил хозяин, недовольно покосившись на женщину.– Одна тогда погибла, сидела в своей комнате, наверху, в самой дальней части дома, а почти все остальные в зале были. Прислуга на кухне, там выход отдельный... Да еще и дверь балками завалило... Словом, ее не вытащили, и...

– Ясно,– перебил Дэмьен, поморщившись от такой словоохотливости.

Женщина-менестрель по-прежнему не сводила с него глаз, но он игнорировал этот взгляд. Хозяин посмотрел на него, потом на нее и, наклонившись, доверительно прошептал:

– Держу ее из жалости... Не гоню... Кроме сестры, у нее никого не было... Ну я и позволяю ей играть раз в неделю. Как по мне, так в богадельню бы, но отец не велит... У них лет десять назад что-то было, так он по старой памяти...

Дэмьен встал. Хозяин тут же умолк и, поклонившись, исчез в подсобке. Дэмьен повернулся к проему, ведущему во внутренние помещения, сделал несколько шагов по толстому мохнатому ковру. И замер, остановленный слабым, чуть слышным: