Шрифт:
– Кто? – не поднимая взгляда, переспросил тот.
– Диз даль Кэлеби. Девушка-воин. С рыжей косой.
– Не знаю, милорд.
– Я хочу, чтобы она сгорела там. Я хочу, чтобы она выжила. Я хочу, чтобы она сгорела и осталась жива.
– Да-да, разумеется,– быстро проговорил человек и склонился над его руками.
«Она обернулась. Она ненавидела меня своими глазами, точно такими же, как мои. Могла толкнуть меня в огонь, и я сгорел бы там. А она стояла и сбивала пламя с косы. Один толчок, одно движение. Я бы не встал. Нет. Этого мало. Это слишком просто. Она еще найдет меня. Будет идти еще восемь лет, если понадобится. И найдет. Она поняла это тогда, и я понял. И она не стала рисковать... косой».
Она не стала.
Они оба не стали.
...Гвиндейл смотрела в его широко раскрытые глаза все время, пока они оставались пустыми для настоящего, устремившись в прошлое. И теперь наблюдала, как он медленно выплывал из плотной пелены тумана памяти, тщательно подавляемой в течение трех лет. Поэтому первым, что увидел Дэмьен, вернувшись из двора догорающей гостиницы Тэберга в маленькую и холодную келью, принадлежавшую человеческой оболочке Серого Оракула, были серо-стальные глаза Гвиндейл, слабо улыбавшиеся ему сквозь время.
Он выдохнул, покачнулся и рефлекторно ухватился за ее подставленную руку. Гвиндейл опустила глаза, скользнула взглядом по его запястью. Дэмьен перехватил этот взгляд и тут же убрал руку.
– Следов не осталось,– будничным тоном заметила она.
– Да,– неохотно кивнул Дэмьен.– Тот лекарь знал свое дело.
– Видимо, не слишком хорошо,– тихо возразила Гвиндейл и провела пальцем по шраму на его щеке.
Дэмьен слегка поморщился:
– Была повреждена артерия. Ему пришлось зашить рану.
– Она знала, что делает,– сказала Гвиндейл и отвернулась.
– Да?
– Да. Это было... напоминание. Чтобы ты не забыл.
– Зачем? Она ведь собиралась убить меня.
Гвиндейл снова повернулась к нему, легко, порывисто, взмахнула пальцами, задев их кончиками его ладонь.
– Нет,– прошептала она.– Конечно, нет. Она тогда еще не знала, как должна поступить на самом деле. Теперь знает.
– Но я все еще не знаю!
– Правда?
Она медленно провела рукой по его лицу, пристально всматриваясь в шрам, словно читая его, как книгу.
– Ты никого не убивал с той ночи.
– Да... до сегодняшнего дня.
– Ты не хотел.
– Не хотел.
– Ты старался.
Дэмьен вымученно улыбнулся. Он чувствовал себя так, словно проделал сотню миль за сутки... пешком.
– Ты был там сейчас. Ты почувствовал?
– Что я должен был почувствовать?
– Откуда мне знать? Ведь это твоя ненависть.
Он отстранился, глядя на Гвиндейл с изумлением.
– Моя ненависть? Я никогда не ненавидел ее.
– Она ненавидит тебя. Значит, эта ненависть принадлежит тебе. И даже в большей степени, чем ей.
– Гвиндейл, ответь на мой вопрос. Просто ответь на него. Ты ведь должна сделать только это.
Она кивнула, склонив голову набок.
– Песня,– вдруг сказала она.
– Песня?
– Ваша песня. О чем она была?
Его глаза расширились.
– Мост через снег... Вейнтгеймские друиды... Гвиндейл?! Ты что, хочешь, чтобы я ушел в монастырь?!
Она откинула голову назад и рассмеялась.
– Хочу ли этого я?! – выкрикнула она сквозь смех.
Дэмьен выпрямился, отступил на шаг, поколебался и кивнул:
– Она придет туда. Так? Я убью ее, и все станет как прежде.
– Возможно. Но это не мои слова.
Ему показалось, или в ее голосе действительно проскользнула горечь?..
Дэмьен беззвучно вздохнул и шагнул к выходу. Гвиндейл стояла неподвижно, скрестив руки и не– отрывно глядя на него. Она не пыталась его задержать. Все верно: он ведь пришел к Оракулу. Оракул выполнил то, чего от него хотели. И теперь...
– Но ведь...– Дэмьен внезапно остановился и повернулся к Гвиндейл: – Ты была для меня Оракулом. А Оракулу нужно платить за ответы.
Она кивнула, не сводя с него пристального взгляда. Этот взгляд смутил Дэмьена, и он не счел нужным скрывать это. По большому счету, ему уже нечего от нее скрывать... да он и не смог бы, даже если бы захотел.
– Напомни-ка мне плату, которую требует Серый Оракул,– медленно произнес Дэмьен, хотя знал ответ.
– Самое дорогое, что у тебя есть,– бесцветно сказала она.
Он вздрогнул, в замешательстве поднял на нее глаза, но она остановила его легким движением головы.
– Не надо,– шепнула Гвиндейл, слабо улыбнувшись серыми, как стены, губами, и его вдруг охватила ужасная уверенность, что он больше никогда ее не увидит.– Не надо. Ты ведь уже и так отдал мне это.