Джулиана протягивает мне чашку кофе и замечает отсутствие пальца на моей руке.

– Полагаю, вы пришли по делу, а не для того, чтобы устроить свою личную жизнь.

Чарли впечатлена не меньше и наклоняется, чтобы рассмотреть опустевшее основание, где на суставе сморщилась кожа.

– Что случилось?

– Я слишком торопился, когда ел гамбургер.

– Какая гадость!

– Я не почувствовал никакого вкуса.

Джулиана шикает на меня:

– Хватит, а то она будет плохо спать. Ступай, Чарли, тебе пора делать уроки.

– Но сегодня пятница. Ты сказала, что мы пойдем покупать туфли.

– Пойдем завтра.

Ее настроение улучшается.

– А можно купить с каблуками?

– Только вот с такими. – Джулиана отмеряет пальцами дюйм.

– Фу!

Чарли пристраивает малышку на бедро, гладит ее по головке и убирает прядь волос с глаз. Боже, как она похожа на свою мать!

Джо приглашает меня в свой кабинет. Я поднимаюсь за ним по лестнице в небольшую комнату, которая выходит окнами в сад. Почти все свободное место занимает письменный стол, втиснутый между книжными полками и картотекой. Справа на стене висит стенд, пестрящий записками, открытками и семейными фотографиями.

Это убежище Джо. Если бы я жил с тремя женщинами, я тоже такое завел бы. Только в моем были бы бар и телевизор.

Джо убирает папки со стула и расчищает стол. Мне кажется, что он не так аккуратен, как раньше. Наверное, это из-за болезни.

– У вас нет костыля, – замечает он.

– Я его сломал.

– Я могу дать вам другой.

– Не надо. Моя нога уже почти в порядке.

В течение следующего часа мы обсуждаем неудачи, случившиеся со мной за день. Я рассказываю Джо о сэре Дугласе и о нападении у квартиры Кирстен. Его лицо ничего не выражает. Оно словно чистая страница в одном из его блокнотов. Однажды он рассказывал мне о симптоме под названием «маска Паркинсона». Может, это она.

Джо начинает рисовать в блокноте.

– Я размышлял о выкупе.

– И до чего додумались?

– Сначала должно было прийти письмо либо электронное сообщение или поступить телефонный звонок. Вы говорили о ДНК-тесте.

– Пряди волос.

– Первое известие должно было стать огромным потрясением. Есть погибшая девочка, человек сидит за ее убийство, и вдруг этот выкуп. Что вы подумали?

– Не помню.

– Но вы можете представить. Поставьте себя в подобные обстоятельства. Что вы подумаете, когда получите требование?

– Что это фальшивка.

– Но вы никогда не были до конца уверены в виновности Говарда.

– Все равно попахивает подделкой.

– Что могло бы изменить ваше мнение?

– Доказательства, что она жива.

– В письме были пряди волос.

– Я их проверил.

– Что еще?

– Я проверил бы все: чернила, почерк, бумагу…

– Кто этим занимается?

– Криминалисты.

– Но ваш начальник отказывается в это верить. Он велит вам бросить дело.

– Он не прав.

– Никто не верит письму, кроме матери девочки и вас. Почему верите вы?

– Не может быть, чтобы только из-за волос. Мне нужны другие доказательства.

– Например?

– Фотография или, еще лучше, видеозапись. И там должна быть какая-то ссылка на время, например, первая страница газеты.

– Что-нибудь еще?

– Кровь или образец кожи – что-то, чему не может быть три года.

– Если таких доказательств нет, станете ли вы организовывать передачу выкупа?

– Не знаю. Это может оказаться подделкой.

– Но, наверное, вы хотите поймать мошенников.

– Я не стал бы из-за этого подвергать Рэйчел опасности.

– Значит, вы верите в то, что Микки жива.

– Да.

– Ни один из ваших коллег с вами не согласен. Почему?

– Возможно, доказательства неубедительны.

Джо поворачивается на стуле боком ко мне и смотрит на меня искоса. Когда я молчу или запинаюсь, он задает новый вопрос. Это похоже на задание восстановить рисунок по точкам, ориентируясь по возрастанию цифр.

– Зачем кому-то ждать три года, чтобы потребовать выкуп?

– Возможно, ее похитили не из-за выкупа – поначалу.

– Тогда зачем?

Я усиленно размышляю. По словам Рэйчел, никто в Англии не знал, что Алексей – отец Микки. Конечно, об этом знал сэр Дуглас, но он вряд ли стал бы просить выкуп.

– Значит, Микки забрал кто-то другой, и мы возвращаемся к прежнему вопросу: зачем ждать три года? – продолжает Джо.

Я снова не могу найти ответа. Высказываю предположение:

– Либо Микки у них не было, либо они хотели ее оставить.

– Тогда зачем сейчас отдавать?