Кэлен заметила, как Зедд зажал голову руками явно от боли. Он качнулся назад и рухнул на землю. По воздуху разнесся звон металла, когда Ричард извлёк свой меч. Он двинулся на женщину, но невидимая для Кэлен сила резко остановила его и отбросила назад. Меч загремел по каменному полу.

Женщина протянула тонкий палец к Кэлен.
– Нехорошая идея, Мать-Исповедница. Не то чтобы меня заботит, изжаришь ли ты свой собственный мозг, пытаясь обратить меня в месиво, но ты намного ценнее для меня живой.

Кэлен ощутила боль от невидимой силы, отшвырнувшей её назад, как и Ричарда. Истощающий приступ агонии чем-то походил на боль от ошейника, но острее, глубоко проникая в её уши. Боль накатила такой немыслимой волной, что её рот непроизвольно открылся. Каждый из пятерых попятился и съёжился, зажимая свои уши от этой боли.

–  Насколько всё упростилось!
– самодовольно восхитилась Сикс, надвигаясь на них как сама смерть.

–  Сикс, - раздался строгий голос со стороны двери.

Сикс обернулась на голос, который она очевидно признала. И в тот же момент боль исчезла из головы Кэлен. Она заметила, что другие тоже оправились.

–  Мама…?
– пролепетала Сикс, взволнованная и смущённая.

–  Ты разочаровала меня, Сикс, - произнесла старуха, когда прошествовала внутрь комнаты.
– Очень разочаровала меня.

Она была худой и очень походила на Сикс, но ссутулившейся от возраста. Её чёрные волосы почти так же обрамляли её лицо, но были прочерчены сединой. И глаза у неё были такого же блекло голубого цвета.

Сикс попятилась на несколько шагов.
– Но я, я…

–  Что ты?
– старуха задала вопрос злобным тоном, выражающим раздражение. Эта женщина являла собой повелительницу, которую абсолютно ничто не страшило, и меньше всего Сикс.

Сикс отступила ещё на шаг.
– Я не понимаю…

У Кэлен отвисла челюсть, когда она увидела как туго натянутая, бледная плоть лица Сикс и её руки начали двигаться, как будто закипая изнутри.

Сикс начала кричать от боли, её костистые руки ощупывали сползающую плоть с лица.

–  Мать, что ты хочешь?!

–  Ну это совершенно понятно, - сказала старуха, подступая всё ближе к ведьме, в то время как та отпрянула прочь.
– Я хочу, чтобы ты умерла.

В этот момент, Сикс неистово затряслась всем телом, - её кожа вся дребезжала и была покрыта судорогой, выглядя так, словно она отделялась от бушующих мышц и сухожилий. Картина была такой, словно Сикс кипела изнутри.

Неожиданно, старуха схватила обвисшую кожу за шеей Сикс. Когда Сикс начала съёживаться к полу, старуха сделала мощный рывок.

Кожа, практически одним куском, сорвалась прямо с пораженной ведьмы. Она рухнула на каменный пол, окровавленной, неузнаваемой грудой, что прямо так и осталась в чёрном платье, как в мешке. Это было настолько отвратительное зрелище, какое только Кэлен могла себе представить.

Старуха, держа жалкие остатки кожи Сикс, улыбнулась им.

Все они застыли в шоке в тот момент, когда старуха словно замерцала, а её облик заколыхал и затрепетал. Кэлен изумленно уставилась на неё. Никакая это была не старуха - на её месте стояла молодая и красивая женщина, с длинными волнистыми тёмно-рыжими волосами. Её серое, с разными оттенками, платье лишь слегка прикрывало её чувственную фигуру. Края воздушной ткани колыхались, словно от слабого ветерка.

–  Шота… - выдохнул Ричард, улыбка прорезалась на его лице.

Она швырнула окровавленную кожу небрежной грудой, а потом улыбнулась застенчивой, поддразнивающей улыбкой, ступив вперёд и нежно приложив к его щеке другую руку. Кэлен почувствовала, как её собственное лицо залилось краской.

–  Шота! Что ты делаешь здесь?
– спросил Ричард.

–  По всей видимости, спасаю твою шкуру, - она улыбнулась ещё шире, когда мельком взглянула на останки в чёрном платье.
– Полагаю, вполне приемлемая плата для Сикс.

–  Но, но… похоже я не понимаю.

–  Вот то же самое было и с Сикс, - продолжила Шота.
– Она питала иллюзии, что я помчусь прочь с поджатым хвостом между ног, чтобы скрыться навсегда и дрожа от страха, что она сможет найти меня, - а потому она никак не ожидала визита своей матери. Подобной вещи не водилось среди её так или иначе значимых талантов или её ограниченного воображения с тех самых пор, как она утратила понимание ценности матери и никакого сочувствия к тем, у кого оно было. Она не могла вообразить силу и значение таких уз, вот потому-то эта связь и ослепила её. Её связь с матерью вызвало ненависть, обузданное страхом.

Кэлен почувствовала, что её лицо разогрелось ещё сильнее, пока она наблюдала за тем, как Шота пробежала вниз длинным покрытым глазурью ногтём по переду рубашки Ричарда.

–  Мне не по душе, когда кто-то берёт то, над чем я трудилась и создавала, - прошептала Шота Ричарду интимным голосом.
– Она не имела никакого права на то, что принадлежало мне. Мне стоило больших усилий и времени вернуть обратно всё то, во что она погрузила свои вероломные щупальца на моей территории, но я справилась с этим.