— Копочка, девочка моя, - внезапно донеслось из дышащей опасностью темноты.
– Погуляла? Пошли домой. Иди к папе.

Мелкая собачонка, которую звал из темноты голосом кастрата огромный страшный мужик, тут же вынырнула из соседней канавки и помчалась к хозяину.

— Копочка, разве можно так пугать папу? Пошли домой. Нам мамочка косточек оставила, колбаски…

Наталья за спиной заплакала навзрыд. Вадим обернулся и обнял ее за плечи.

Прижать женщину и хоть чуть-чуть согреть мешало свернутое пальто, которое она так и держала перед собой.

— Все. Хватит плакать. И нам пора идти. Враги в лице Копочки и ее хозяина отступили. Пошли в тепло.

Подъезд не удивил: те же что и везде окурки, битые бутылки, лужи и густой подростковый грай на третьем этаже. Оттуда ощутимо сдавало анашой.

— Лифт работает?

— Нет.

— Понятно. Будем форсировать, или обождем?

— Мне как раз на третий.

Подтверждая ее опасения сверху донеслась корявая матерная тирада. Кому-то из тинов захотелось, простите, в туалет, что он, не отходя, и справил. Следом за криками завязалась потасовка. Вадим остановился в углу площадки и Наталью придержал. Вовремя. Клубок воняющих мочой, табаком и винной кислятиной тел, миновал их без причинения ущерба. Дверь подъезда жалобно захрустела - вынесли.

— Всегда так?
– спросил Вадим уже в прихожей.

— А бывает как-то иначе?

— Я живу в пригороде у родителей - бывшая дача, превращенная в постоянное жилище. И там конечно - не Елисейские Поля, но ощутимо тише. Можно ночью дотопать от остановки до дому, даже не получив по физиономии. Правда, не всегда.

— Закруглился Вадим. Нечего демонстрировать девушке собственную отвагу. Еще чего доброго, выставит на улицу. Ему никуда не хотелось идти. Ей, впрочем, тоже не хотелось, чтобы он уходил. Ангарский это нюхом чуял. Но ему нравилось, что она не тащит его в комнаты, не сажает за стол, норовя с порога проложить путь к сердцу через желудок. Ему, представьте, нравилось ее стеснение и замешательство. Даже то, что она не знает, как предложить ему остаться.

— У тебя ванная где?

— Тут, - она как к спасению кинулась к узкой двери.

— Постой.

Вадим вытянул у нее из рук вонючий сверток.

— Пакет есть?

Когда злосчастная тряпка упокоилась и была герметично завязана, дошла очередь и до людей.

— Не хочешь отмыться?
– как бы между прочим поинтересовался Ангарский.

— Неудобно… Ты…

Дальше слова были не нужны. Он просто шагнул к ней и осторожно, что бы, не дай Бог, не спугнуть, начал стаскивать через голову платье. Петельки - крючочки.

Резинки - трусики.

Вода окутала и обогрела. Впрочем, им уже хватало тепла. Ладони стали горячими.

Или оставались холодными - горячими стали прикосновения?

Они немного поели только часа в четыре утра, выпили остатки вина из бара и опять рухнули в постель. Ему нравилось разбивать ее закомплексованость, растворять холодность. Под утро она стала раскованной и свободной, на столько, что закричала. Бедная девочка. Кто ж тебя так заморозил?!

Борька понял все с полуслова. Не может прийти проводить? Рехнулся! Какие проводы, когда менты на хвосте. Краткий рассказ о встрече с Виталькой успокоил его на столько, что гражданин вселенной Гольштейн пообещал спокойно отбыть в

Землю Обетованную.

Наташа вдруг разом проснулась и заплакала. Ангарскому было не привыкать, но все равно, такие расставания он не любил.

— Не плачь.

— Я тебя больше не увижу.

— Есть конструктивные предложения? Не в смысле трахнуться на квартире у подруги, а…

— Нет, - оборвала его Наталья.
– Я из-за этого и плачу.

Ну, чем он мог помочь?

Йо-хо-хо! Гуляй свадьба! Они там чего-то говорят, чего-то поют. Вадим уплывал, не вдаваясь в подробности. Вот так вот оторваться, после недели неприятностей, после невразумительной голодной, почти безденежной дороги - это вам не хухры мухры! Надо было отгулять. Вовремя Пашка собрался жениться. Ой как вовремя.

Проплыло и кануло личико в очках. Девушка! Девушка смотрела длинно, выжидательно. Чего ждет, только дураку не ясно. Но, не могу, милая! Не способен в данный момент отозваться. Хоть режь меня, хоть тискай. И очочки тебя, милая, не красят. И взгляд уж больно агрессивно-заинтересованный. Такая утащит под лестницу, потом всю жизнь алименты плати. А других лиц почему-то не видно. Тетю

Аню в самом начале видел. Она на него смотрела с плохо скрываемым торжеством.

Не волнусь, тетя Аня, прибрали Пашку к рукам - послабленьице тебе обломилось.

Детишки пойдут - нанянчишься. А Паша, как добропорядочный член общества, поведет семью к высотам благосостояния. Исполать. Или: из полатей? Что бы оно могло обозначать? Вылез из полатей… Голова в пуху… вместе с рылом, портки за ногами волочатся, а сверху распаренная молодуха тебе в след пристанывает. Вот ведь - хрен! О чем бы ни задумался, все всегда сведу на баб. Планида такая. А

Пашка - герой. И девушка у него - ничего. Маленькая, ладненькая, кругленькая.

Мне б такую. Тьфу, тьфу, тьфу. Не надо мне Пашкиной жены. Обойдусь. Сегодня во всяком случае… О! Опять поют. Сами сочиняют, сами поют. И надо признаться, здорово получается. Так! Если пошли связные мысли и ассоциации - пора добавлять, иначе опять заплохеет.