Борька замолчал, неадекватно, но придирчиво осмотрел стол и предложил:

— Давай выпьем за связь времен. За преемственность. То есть, я, наверное, так тоже научусь. А пока мне просто охота по-русски напиться. По-русски. Понимаешь?

Моя Родина здесь. И язык у меня русский.

Борька выдохся. Некоторое время посидели молча. Вадиму тяжко было прощаться. Не в том дело, что уезжал последний друг детства, Борька всегда нес в себе положительный заряд. С его отъездом закрывалась щелка, через которую на

Вадима веяло сложносочиненным ветерком интеллекта, силы и жизнелюбия. А кроме того, Вадим болезненно осознавал, что Борька из его детства никогда бы не стал так выворачиваться. Значит, действительно прощаются.

— Вполне возможно, там твои опасения покажутся смешными. Приедешь, устроишься…

— Я как-то попал в Испанию. Группа врачей - по обмену. Возили по госпиталям, ну и т.д. В культурную программу входило конное шоу. Настоящий старинный замок, ристалище, по периметру трибуны. В каждом секторе своя национальная делегация. За нами сидели американцы, французы какие-то… Напротив - группа туристов из Тель-Авива. Представление мне понравилось: обычный конный цирк, но с атрибутами. После окончания предполагался еще бар. Я приотстал. Когда вошел в зал, увидел, как те туристы из Израиля бегут к нашим. Так всей кучей и бежали. За руки трясут. Говорят все разом. Мне потом одна девочка весь вечер рассказывала, как они там хорошо устроились. Как у них все замечательно. Наговориться не могла.

Вадим смотрел на пустые полки. На нижней, в углу остался круглый светлый отпечаток. Здесь много лет стоял еще школьный кубок "За достижения в спорте".

Собственные неприятности вдруг показались мелкими и какими-то надуманными. Он, после возвращения ведь еще и не начинал как следует вживаться. Лень обуяла.

— А ты не собираешься… В смысле - отъехать?
– с некоторой надеждой спросил

Борис.

— Куда? На историческую родину, то есть в Рязанскую губернию? Меня, видишь ли, по национальному признаку только туда могут пустить.

Вадим преднамеренно ломал мотив разговора. Хватит, поплакали скупыми мужскими слезами.

— Тогда, давай еще выпьем, - предложил Борька, - Тебе завтра не на работу?

Мне тоже. Вот и прекрасно. Представляешь, вещи собрали, билеты, документы… Пол года возьни… И буквально вчера выясняется, что билеты надо менять.

— Почему?

— Суббота. Не понимаешь? В субботу нельзя выезжать. Абсурд!

Борька перевел мутноватый, слегка навыкате взгляд со своего стакана на

Вадимов.
– Не понял, я пропустил или, наоборот, обогнал?

Вадим уже и сам с трудом ориентировался, но Борькино предположение показалось возмутительно абсурдным.

— Слушь, Боб, мы ведь только что про хорошее говорили, а ты влез со своим стаканом и все испортил.

— Ты говорил, что собираешься жениться, - совершенно голословно заявил

Гольштейн.

— Врешь. Не мог я такого говорить. Не дождутся! Так я не понял, вы завтра уезжаете?

— Конечно.

— Помощь нужна?

— Естественно.

— Завтра утром буду.

— Будь. Слушай, что-то мы отвлеклись…

Вадим пьяно соображал: Борька решил капитально запить отъезд. И черт его знает, может быть, за всей этой суетой и чехардой, за тяготами переезда и прощания откроется действительно какая-то другая жизнь? Хорошая, целенаправленная, заполненная не только борьбой за выживание. Борька будет потом вспоминать все здешнее, как затянувшийся кошмар.

Всю жизнь их гнали и всегда они обживались и вживались, не просто мимикрируя, вбирая в себя этику и философию племени, которое их приняло, сплавляя их со своими собственными тысячелетними традициями и комплексами, в результате чего на свет появлялся совершенно непредсказуемый микст. Это про немца можно сказать - обрусевший. Обрусевший еврей звучит нелепо. Русский еврей - другое дело.

Разлили остатки, и сразу стало понятно - все - за продолжением не побегут.

Кончалась водка, кончался длиннющий отрезок дистанции. Завтра Борька перейдет на другую дорожку. Вадим побежит дальше без него.

Ноги у Борьки заплетались, но он таки пошел провожать Вадима до остановки.

Ночи, мол, темные, район хоть и респектабельный, но не спокойный… возможно именно в силу собственной респектабельности. Где как не здесь, в гнездилище старых научных кадров и творческой интеллигентности, промышлять мелкотравчатым лиходеям? Крупный уголовный элемент на гоп-стоп по темным улицам не разменивается. Те вершат свои дела в ресторанах и при банях с ВИП кабинетами. А для разномастной мелочи, которая, между прочим, зарезать может не хуже профи, подобный район - кормушка. Народец проживает не боевой, наоборот

— хлипенький, но пока еще не обносившийся до ремков. Есть чем с него поживиться.

Милиция вносит свою лепту: тут ее днем с огнем не сыщешь. Зачем нужны стражи порядка в заведомо спокойном месте?

Шли, громко сказано - шатались в сторону покосившегося павильончика, стоявшего в торце дома. Ветер развевал полы курток. Вадим тщетно пытался согреть руки. Перчатки остались у Гольштейнов, куда девались карманы?

Осталось пробраться сквозь голые, но безобразно густые кусты, когда Вадим сообразил: автобус с этой остановки идет в другую сторону. А и хрен с ним. Доедет до ближайшей пересадки, оттуда до автовокзала. Соображения на некоторое время затормозили, заставили остановиться. Потом пришлось ловить зависшего в полупадении Борьку. А это вам не абы что. Когда процесс устаканился, то есть