Илка ничего не ответила, но глаза ее засияли, а губы сложились в мечтательную улыбку. Кажется, она действительно влюбилась по уши.

– По крайней мере, любовного зелья я ему не давала, – наконец сказала она. – Что давала – так оно совсем иначе действует. Лачуга моя ему поутру быстро разонравится, да и стряпня, пожалуй, тоже. А я – не обязательно…

– Кстати о стряпне. – Меня аж передернуло от воспоминания о серой каше. – Зачем ты эту отраву на стол подала? Хотела убедиться, что твоя ворожба действует?

– Так у меня больше ничего не было, – призналась она. – Пришли голодные гости, а в доме никакой еды, только лесных ягод горсточка: мне-то самой много не надо. Пришлось истолочь и сварить листья дерева вахари. Они безвредные. Вернее сказать, даже полезные, такую кашу ослабленным дают и еще роженицам. Невкусно, да, согласна, но вреда никакого.

– Ясно, – вздохнул я. – Это меня больше всего впечатлило: как ребята твою жуткую кашу за обе щеки наворачивали. Аж пот холодный прошиб.

– А меня думаешь, не прошиб, когда я поняла, что ты по-прежнему видишь вещи такими, какие они есть? – невесело усмехнулась ведьма. – Я от страха чуть не обмочилась… Моти потом стал мне рассказывать, что ты, дескать, захворал. Просил позвать к тебе дворцового знахаря. А я слушала и все на свете проклинала. Ума не могла приложить, как от тебя избавиться, чтобы не портил мне веселье. Как видишь, так ничего и не придумала. Я вообще от людей отвыкла, не знаю, как с вами обращаться, где схитрить, где правду сказать… Ну и ладно.

Услышав такое признание, я задумался. До сих пор поведение Илки казалось мне натуральным злодейством. Нет, ну в самом деле: втерлась в доверие к усталым путникам, напоила каким-то мудреным колдовским зельем, внушила черт знает какие глупости, лишь бы мы не ушли никуда, остались ее развлекать… А ведь на самом деле никакого «преступного умысла» в ее поступках не было. Просто – ну да, забыла, как следует обращаться с людьми, а может и не знала никогда. Я сам за пятьсот лет в лесу, пожалуй, еще не так одичал бы. Какой с нее спрос?

Со мной так часто бывает: встанешь невольно на точку зрения противника, а потом глядишь – никакого соперника уже и в помине нет. С кем теперь сражаться – совершенно неясно. Хорошо хоть, что я не такой уж большой любитель сражаться, а то бы, конечно, жизнь была бы полна разочарований…

Я едва дождался утра. Все-таки пара часов сна после долгого дневного перехода и доброй дюжины потрясений – меньше, чем просто мало. На рассвете я чуть было не отрубился, привалившись к дверному косяку, но нечеловеческим усилием воли заставил себя встать на ноги и умыться. Расслабляться было рано: спутники мои по-прежнему оставались во власти дурацких ведьминых чар, а положиться в таком деле на честное слово моей новой приятельницы я не мог. Мало ли что она там еще придумает, если увидит такого страшного и грозного меня спящим и беспомощным. Ей радость, а мне – новые проблемы.

За завтраком я почти не разговаривал со своими спутниками. Леди Лаюки тоже молчала как рыба и вообще выглядела подавленной и даже больной. Что же до Короля и Магистра Моти, которые щебетали, как утренние пташки, ничего нового и интересного они пока не могли мне сообщить – разве только описать красоту несуществующих потолочных балок и якобы знакомых им с детства парадных ковров. Очень увлекательно, конечно, но мне эта тема уже изрядно поднадоела. Зато я внимательно проследил, чтобы они выпили по полному стакану спасительного зелья, приготовленного при моем пассивном участии.

Ведьма Илка соблюдала наш уговор: сидела рядом со мной и не предпринимала никаких попыток смыться. Сразу после завтрака мы с ней отправились готовить купальню – «приготовление», собственно, оказалось совсем простой процедурой. Бормоча себе под нос какие-то рифмованные заклинание, она кинула в воду несколько щепоток травы и горсть цветных кристаллов, похожих на ароматную соль.

– Все, – вздохнула ведьма. – Теперь они должны искупаться и потом полчаса подремать на берегу. Проснуться нормальными людьми, не переживай.

– Это ты не переживай, – ехидно сказал я. – И держись ко мне поближе – пока они не проснутся.

– Да ладно тебе, – устало отмахнулась она. – Все будет хорошо, не в первый раз делаю. Как, по-твоему, я избавляюсь от надоевших гостей?

– То есть это твое зелье действует сколь угодно долго?! – изумился я. – Хоть всю жизнь – если противоядие не принять?

– Не знаю, честно говоря, – равнодушно ответила Илка. – Никогда не удавалось дождаться, чтобы оно само прекратило действовать. Мне, видишь ли, до сих пор довольно быстро все надоедали. И вы бы, наверное, надоели. Да тесно нам было бы впятером, как я теперь понимаю. Столько народу у меня еще никогда надолго не останавливалось.

– Нет чтоб сразу это сообразить, – проворчал я. – И всем было бы хорошо, а я бы сладко спал до полудня…

И мы пошли звать моих спутников в купальню. Их еще и уговаривать пришлось, между прочим. Магистр Моти волком на меня смотрел: решил, что я клеюсь к его подружке. Но я мужественно терпел его укоризненные взгляды. Надеялся, что мучиться нам всем осталось недолго.

После купания несчастные жертвы колдовства задремали на лужайке, как и было обещано. Мы с ведьмой сидели на травке, ждали. Я отчаянно зевал, чуть челюсть не вывихнул. Илка откровенно наслаждалась моими страданиями, только что в слух не хихикала. Ее можно понять: нет ничего слаще для пленника, чем мучения конвоира.