Но… я не уверена. Потому что дыхания Степи тоже нет… Только мое, тяжелое, судорожное, рваное…

И оружия тоже больше нет.

Вперед!

Медленный шаг сквозь толщу воды…

Онемевшие ноги запнулись о какой-то выступ. Колени подогнулись, и я с головой ухнула в воду. Снова…

Забарахтавшись, едва не захлебнулась, но нащупала подъем. Медленно вползла по неровным уступам. Вода плеснула напоследок и вытолкнула меня в темную пустоту, которая в первый момент ожгла холодом не меньше, чем ледяное течение реки.

Рухнув на ровную, гладкую поверхность, прошептала тихо-тихо:

–  Ну, боги… Достаточно ли крови я пролила для того, чтоб мне дали, наконец, отдохнуть?…

Звук голоса разнесся далеко-далеко, и вернулся сотнями отраженных осколков. И я, провалившись в еще более непроглядную тьму, чем окружающая в реальности, не успела осознать этого.

Разноцветные мыльные пузыри, взбитые яростными усилиями по стирке измазанного в грязи платья, плыли верх. Легкий ветерок уносил их в синее до рези в глазах небо.

Разбрасываемые мелкими и крупными шариками короткие радуги играли в волосах и разбивали небольшой дворик на десятки ярких радостных отражений.

Но красота и радость пригожего летнего дня гасли под гнетом обиды от резких слов, брошенных в лицо сворой бывших друзей.

Безотцовщина! Бескланница!

Всхлипывая, я яростно полоскала в корыте ткань.

Меня оттолкнули, вываляли в придорожной грязи и бросили на произвол судьбы.

Но почему, почему?

Ведь у меня есть отец…

Просто… Просто он еще не вернулся!

Но он приедет, обязательно!

–  Что случилось, милая?
– раздался позади меня такой знакомый, такой любимый голос.

–  Мама!
– я развернулась, задев корыто, и бросилась в ее объятия, зарылась в пышную юбку. Знакомый запах благовоний окутал меня, успокаивая. Ласковые руки обняли за плечи, поглаживая.

–  Мама… они, они… - и я разрыдалась, сквозь всхлипывания и подвывания пытаясь донести до единственного родного существа смысл произошедшего.

Меня предали!

Обидели!

Унизили!

И не только меня!

И тебя, мама!

–  Шшш, успокойся, солнышко, - тихий мамин голос обволакивал, нежил и дарил надежду, - они были не правы. Ты ничуть не хуже, и даже лучше всех этих зазнаек…

–  Ой, мама, - я оторвалась от юбки, посмотрев верх, - они сказали неправду?

–  О чем?

–  Ну, - я смущенно потеребила мамин пояс, - ну… про то, что я не-закон-но-рожден-ная?

Выговорив по слогам сложное слово, окончательно смутилась.

–  Да, неправду! У тебя есть отец, милая. Но не наша вина в том, что его здесь нет. И еще… однажды он вернется.

–  Правда-правда?
– с надеждой заглядываю в прозрачно-серые материнские глаза.

–  Правда-правда!
– торжественно заверяет она.
– Ну а теперь - пойдем, достираем!

Сон прервался неожиданно. Будто занавес задернули, и спектакль прервался на середине. Сон… это, совершенно точно, сон. Из тех, что не вызывают боли, не вытаскивают на белый свет тоску, прячущуюся глубоко в душе. Жаль, такие приятные воспоминания меня посещают редко.

Вот за это надо сказать Богам отдельное спасибо.

Больше не за что.

Налитое тяжестью тело неподвижно лежит на холодной поверхности. Под щекой - подозрительно гладкий камень. Будто полированный. Ничего не болит. Странно. В памяти - отрывки воспоминаний. Разговоры… танцы… опасности… смерти… взрыв… полет-падение. Вода. Ничего не болит. Странно. А должно бы… все было.

Удары, ссадины. Сорванные ногти и треснувшие ребра.

А где я нахожусь?

В самом сердце Горы Королей…

Ну… или в печени, если соотнести это образование с человеком.

Вот ведь… еще и шучу. Глубоко вдохнула влажный, застоявшийся воздух.

Вставать, не вставать?

Лежу, не открывая глаз, и вслушиваюсь в неживую пустоту. Приятная прохлада нежным сквознячком овевает полуголую спину. Шум течения убаюкивает.

Что дальше? Подниматься? А есть ли смысл? Идти, искать выход? Куда? Откуда? Да и есть ли он? Попытаться вернуться в Замок? Зачем? Ради чего? Разве что только ради того, чтоб полюбоваться на ошарашенные лица придворных, наверняка уже похоронивших верей-аали? И Черного Принца с ней заодно… Глупо. Есть ли выбор у того, кто вопреки всему должен идти по проложенной дороге?