— Явился, мучитель! — У крыльца бросилась на него Феня. — Все оставил, майся, баба, одна! И что это ты о семье не думаешь?…

— Только сейчас думал и всегда… Вот. — И протянул сумку.

Феня взяла, развела ее матерчатые ручки, заглянула:

— Да тут одни книжки.

— Ты погляди хорошенько, погляди.

— Ладно, не на крыльце же, пойдем в избу.

В горнице Сеня отобрал у ней сумку, выложил все на стол, а косынку повязал ей на шею.

— Руфина Николаевна прислала, жена профессора.

— Какого профессора?

— Из Ленинграда. Николая Николаевича Скатова.

— Ты и в Ленинград успел?

— Ага, летал в гости. На сорок-то рублей всю страну тебе объехать, подарки привезти и сдачу еще тридцать девять рублей девяносто копеек.

— Да неужто за деньги я тебя ругаю! Я же не знаю ничего, Сеня, не слыхала про того профессора никогда.

— Ты и про этих не слыхала. — Сеня раскрыл одну книгу, вторую, третью, показал дарственные надписи, где его величали по имени-отчеству, уважаемым, дорогим.

— Гляди-ка ты!

— Еще одну в больнице Веткину оставил. Там стихотворения. Помнишь, Виктор Иванович Кочетков к нам приезжал? Его.

— Да как же ты и его-то сумел разыскать?

— Сумел. Я не то еще умею, Фенечка.

— А духами-то пахнет почему, Сень?

— В сумочке у ней лежала. Перед самым отходом поезда достала и подает мне: «Передай, говорит, своей красавице Фене».

— Откуда она узнала, что я красавица?

— Я сказал. Она тоже красивая, но ты красивше. Таких больше нет на свете.

— А об этом ты ей тоже говорил?

— А как же. Я человек правдивой истинности.

— Дурачок ты, Сеня. Родной мой дурачок! — Обняла его, поцеловала и, взяв сумку, побежала в магазин. — Хлеб кончился, и шоколадку надо Михрютке купить, в подарок от тебя.

А пропала на целый час: хвасталась там бабам своим мужиком — всю Москву объехал, всех начальников повидал, с профессорами беседовал, книжки от них в подарок привез. Видно, небогато живут, если ничего больше дать не догадались. Вот жена одного профессора — из самого Ленинграда приехал с Сеней повидаться, не один приехал, с супругой, — вот она, умница, косынку на память прислала. Вот и духи еще не выветрились. Вы понюхайте, чем профессорши душатся, понюхайте…

И Михрютка радовалась возвращению отца, «московской» его шоколадке. А завтра должны возвратиться из пионерского лагеря Тарзан — он был там вожатым — и Генерал Котенкин, послезавтра приедет из отпуска Черная Роза. Вся семья будет в сборе. Хорошая, дружная семья.

В комнате было душно, Феня спала, и он решил перейти в палисадник. Взял байковое одеяло с подушкой, прихватил в сенях старый тюфяк и устроился между двумя рябинами.

Хмелевка давно спала, было тихо, в темном небе перемигивались сонмы звезд. Сеня глядел на них, слушал тишину и видел, что это была не просто глубокая ночь — это был всемирно-великий черный Космос, всемогущий и беспомощный, который склонился над ним и миллионами мерцающих звездных глаз его разглядывал. Казалось, спрашивал: «Неужто ты, Сеня, такой-то малый и слабый, и есть то существо, с помощью которого я осознаю себя, свою беспредельность, свое не понятное никому назначение?»

— Да, это я, — прошептал Сеня, — И еще ученые Петрович, Новиков, Чирков, Скатов, поэт Виктор Иванович и много-много других замечательных людей. По отдельности не сумеем, а вместе, глядишь, осилим, одолеем, выполним любую задачу самой невозможной сложности. А если не осилим, что ж… Тогда и не виноваты.

Но мы будем стараться.