Приемная оказалась недалеко от библиотеки имени Ленина, мемориальная доска на стенке сообщала, что здесь принимал граждан сам Михаил Иванович Калинин.

Сеня снял кепку, зашел в просторное, прохладное помещение и увидел нескольких просителей, сидящих на стульях, и еще двоих у справочного окошка. А он-то думал, очередина будет — до понедельника.

В окошке милая барышня в очках посоветовала ему изложить свою просьбу письменно — так удобней, есть где написать резолюцию, а бумага с резолюцией уже не просто бумага, а документ.

— Да, да, — покивал Сеня лысой головушкой.

В помещении было два стола, стулья, писчие принадлежности. Сеня сел за ближний стол, положил на него сумку с книжками и половинкой хлебного батона, кепку, взял несколько чистых листков, ручку и стал писать. Детально не распространялся, изложил суть изобретения, техническую идею — если ею заинтересуются, тогда можно рассказать устными словами в подробностях как и что. Не в райисполком ведь пишет — в Верховный Совет всего Советского Союза.

Разгонисто исписав полторы страницы, он поставил серьезную подпись «Семен Буреломов, механик совхоза «Волга» и отнес листки в справочное окошко. Милая барышня приветливо улыбнулась ему как знакомому, взяла листки, отнесла в другую комнату и, возвратившись, попросила немножко подождать. При этом опять улыбнулась и извинилась за то, что ему приходится ждать. Не то что Нинуська из РТС, всегда неприступная, злющая, слова путем рассуждения не скажет, а гавкает у двери директора, как цепная собака. Непонятно, из каких соображений подозрительности Елена Ивановна ревнует к ней своего Веткина.

— Заходите, товарищ…

Небольшой мужчина средних лет, тоже приветливый, приглашал именно его. Он даже дверь комнаты, возле которой сидел Сеня, оставил открытой. Сеня торопливо вскочил и зашел вслед за ним.

— Я ознакомился с вашей просьбой. — Мужчина жестом белой руки пригласил его сесть и сам опустился за стол. — Очень интересно по мысли, хотя этой проблемой у нас в стране, как вы, очевидно, знаете, занимаются целые научные коллективы. Возможно, они и ощущают недостаток свежих технических идей и проектов…

— Ага, ощущают! — обрадовался Сеня. — Они же ученые специалисты, они в последовательности технической традиции идут, в очередности порядка, а надо отобрать рутинные рассуждения мысли — чтобы без всяких правил, но со смыслом цели, при невероятии методов.

— С сумасшедшинкой? — Мужчина доверительно улыбнулся.

— Да. Но только с умной.

— Как у вас?

— Ага.

— Приятно, что вы так убеждены в правильности своего проекта, но все же в нем, даже на мой самый общий взгляд, есть серьезные неясности, например, о статоре и роторе. Вы советовались со специалистами?

— Нет. Хотел поговорить с Веткиным, инженером нашей РТС, да раздумал: он уже разрушил у меня несколько проектов. Только изобрету, только приду поделиться — сразу и развалит безо всякой жалости. Вот проект МГПМ разрушил недавно… — И Сеня рассказал о своей самоходной дороге, о поддержке этого проекта некоторыми районными начальниками, о собрании на уткоферме и своем поражении.

Мужчина сочувственно выслушал и посоветовал пойти в Комитет по делам изобретений и открытий — там специалисты, они скажут, что делать. Если признают идею перспективный, то примут у вас заявку, передадут ее в ВНИИГПЭ и, при подтверждении новизны и полезности технической идеи, запустят, так сказать, в производство.

— Хорошо тут у вас, — похвалил Сеня, чтобы отблагодарить за внимание. — Счастливо оставаться.

Мужчина встал, проводил до двери:

— Желаю вам успехов. Будьте здоровы.

— До свиданьица.

На улице душно опахнуло горячим воздухом, огрело шумом машин. Сеня перешел на другую сторону и подивился зданию главной библиотеки страны — большая, красивая, четырехугольные колонны кругом, портреты знаменитых мужей науки, писателей…

Постоял и решил идти не в Комитет, а сперва повидать ученых инженеров, чьи книжки он читал и привез с собой из Хмелевки. Пригляделся к прохожим и остановил высокого, очкастого парня с девушкой: представительный, стройный, надежный по виду, хотя и в открытой безрукавке ходит, в джинсовых брюках. И девушка у него легко одета.

— Мне бы Петровича, гражданин.

— Извините, но я Николаевич. — Парень остановился, придержав свою девушку за руку, и вопросительно склонился к Сене.

Сеня смутился от прямого взгляда, но все же успел заметить: не парень перед ним, а взрослый мужчина лет сорока, со лба лысеет, русый, голубоглазый.

— Мне профессора надо, — сказал Сеня растерянно, поглядев на девушку.

— К вашим услугам.

— Сеня Хромкин из Хмелевки, — представился Сеня, оробев: такой молодой, а уже профессор. — То есть настоящее название Семен Петрович Буреломов. Механик.

— Очень приятно. Николай Николаевич Скатов. А это моя жена Руфина Николаевна. — И поклонился.

— Красивая, — не удержался Сеня. — Еще бы немного, и как моя Феня. Это жена так называется, она в Хмелевке осталась, на ферме служит.

Скатовы дружно засмеялись, и так хорошо, необидно засмеялись, что Сеня, глядя на них, тоже улыбнулся. Веселые в Москве люди, сказал, обходительные.

— Мы из Ленинграда, — возразил Николай Николаевич.

— Тоже неплохо и из Ленинграда, даже еще историчней: колыбель революции, полнощных стран краса и диво…